Unknown - Когда птицы молчат (СИ)

Очередной стакан виски делает картины более реалистичными и подробными. Я не хочу этого видеть, мне это не нужно.

Женщины никогда не занимали в моей жизни много места. Как и в жизни отца. Когда же Ира успела забраться под мою кожу? Поэтому меня лихорадит? Или это виски на голодный желудок?

Отбросив все мысли, пытаюсь отвлечься. Звоню отцу, долго разговариваю с ним о его больной печени, о воспалившемся коленном суставе. В его голосе слышу тревогу и нотки удивления. Он не понимает, что со мной. Не устал ли? Не заболел? Разговор начинает напрягать.

Я резковато прерываю все его попытки проявить заботу. Старик явно сдает. Раньше он не был таким сентиментальным и мягким. А мне сейчас его переживания только действуют на нервы.

Подхожу к окну и опять смотрю в ночь, будто смогу увидеть ее через километры, через груды бетона, через все те вещи, которые делают наше будущее невозможным.

И сейчас мне хочется вернуться в прошлое, когда я мог совершать безумные поступки ради любви, как мне тогда казалось. Это было глупо и одновременно прекрасно – я напоминал себе благородных рыцарей Средневековья, готовых на любой подвиг ради своей дамы. Как это было давно. Как я был молод и наивен. Как искренне еще верил в то, что один человек может дать другому так много, что душа будет рваться на клочки, и получить еще больше.

Внизу по тротуару идет женщина со светлыми волосами. Она разговаривает по телефону и замедляет шаг, подходя к моему подъезду. Я сжимаю стакан. Она поднимает голову и смотрит вверх. Она смотрит на меня? Ищет глазами мою квартиру? Ира?

Ноги становятся свинцовыми, а голова совсем легкой. Она пришла? Женщина опускает голову и начинает медленно идти дальше.

Я срываюсь и вылетаю в коридор. Не закрывая двери, опрометью бегу к лифту. Нажимаю кнопку миллион раз, прислушиваясь к почти неслышному шороху. Кабинка остановилась где-то на пять этажей ниже, потом двери неторопливо закрылись и, наконец, я еду вниз, вызывая недоуменные взгляды пожилой дамы.

Она пришла ко мне? Но не смогла найти в себе сил сделать первый шаг, так же как и я? Да, это трудно. Трудно первым признать, что готов рискнуть своим спокойствием, своим благополучием, своей сложившейся жизнью. В конце концов, трудно рискнуть своим сердцем, потому что я не признаю полумер. Если ты впускаешь кого-то в свою жизнь, то не проводишь его через черный вход, чтобы никто не видел, чтобы можно было делать вид, что все по-старому.

Это бесчестно, это умаляет важность этого человека для тебя и важность собственного поступка.

Хотя она же рискнула. Призналась в любви, изменила мужу, уехала со мной, несмотря ни на что. И ушла, не дождавшись ответных действий с моей стороны.

Выбегаю на улицу и ищу ее фигуру в призрачном свете уличных фонарей.

Да, я готов попробовать, черт его дери! Я не хочу делать вид и дальше, что она безразлична мне, что мне легко отпустить ее. Глупцы те, кто ради своей гордости не замечает того, что может сделать их счастливыми. Возможно, это мой последний шанс в жизни почувствовать себя живым, почувствовать, что я не одинок, что нужен ей.

Я замечаю тонкую женскую фигуру. Бегу за ней по намокшему от тумана асфальту. Звуки шагов глухие, словно вокруг вата. И когда я уже почти настиг ее, женщина оборачивается. Ее испуганные глаза смотрят на меня, будто я насильник или грабитель. Ее испуганные карие глаза… Это не Ира.

Я резко останавливаюсь и бормочу какие-то извинения. Она почти убегает, а я стою неподвижно, всматриваясь в грязную, словно испачканный мольберт, темноту. И понимаю, что только одна улыбка смогла бы сделать для меня этот вечер не мерзким, а таинственным и полным обещаний. Я скучаю, я ревную, я не могу без нее.

Мне плевать, почему она не звонит. Нет. Я знаю, почему она не звонит. Хочет, чтобы я впервые поступил по-мужски. Ждет, что ее мужчина не окажется слабаком, трусом, фальшивкой. Я боюсь думать, что уже не ждет, что уже поздно.

Слишком часто я закрывал парадные двери, и не знаю сейчас, смогут ли они раскрыться для самой желанной гостьи, которая, я надеюсь, останется со мной надолго уже в другом качестве.

Беру телефон и набираю ее номер. Один гудок, второй, третий… Сейчас одиннадцать ночи. Она уже спит? Или не хочет говорить со мной? Или она не одна? Влад успел понять, что он теряет, и поспешил вернуть себе жену? И сейчас уговаривает ее всеми способами, какими только может? Кровь начинает закипать, когда я вдруг слышу хриплый, тихий голос:

- Алло?

Ночь мерцает тысячью огней. Одни более яркие, другие – как далекие звезды, чей переливающийся свет с трудом долетает сквозь расстояние и время. Но даже их слабое свечение мириадами драгоценных камней горит в каплях на лобовом стекле.

Я еду в машине, забравшись на переднее сидение с ногами, закутанными в плед, и вдыхаю его запах. Не могу налюбоваться им, не могу надышаться. Его растрепанные темные волосы, спадающие на лоб, удивительные глаза, четкая линия скул и гордый прямой нос с едва заметной горбинкой, твердые губы, сжатые чуть сильнее, чем обычно, решительное очертание челюсти – этот портрет рисует мое сердце, рисует в моей памяти, чтобы навсегда оставить его там, чтобы я видела моего любимого мужчину даже тогда, когда его не будет рядом.

Он приехал за мной! Он не смог меня оставить.

Я улыбаюсь.

Его звонок раздался тогда, когда я перестала ждать. Когда, наконец, заснула, впервые не глядя на телефон. Просто пришла и легла в постель, закрыла глаза и не услышала ни одной мыли в голове.

Он спросил лишь, где я. Я назвала адрес и через двадцать минут он уже ворвался в квартиру моих родителей, как ураган, как порыв свежего ветра, схватил меня, как была – в пижамных штанах и майке – и, закутав в плед, унес в машину.

Он изредка бросает на меня взгляды, которые незнакомый человек назвал бы строгими. Но я-то знаю – он едва сдерживает свои эмоции. Наверное, он немного зол: на меня - за то что перевернула его жизнь с ног на голову, на себя - за то, что не смог вернутся в привычный ритм, с привычными правилами, где нет места чему-то, с чем сложно бороться, что трудно принять, где нет места мне.

Он торопится и проезжает на красный свет. Я смеюсь. Я знаю, чего он хочет сейчас больше всего. Того же, чего и я. И я вне себя от восторга, что наши желания так согласны.

Мы в подземном гараже, мутная сумеречная дымка все еще неспящего города позади. Звуки шагов отскакивают от стен и теряются в темноте. Мы целуемся жадно, неистово, мы были вдали друг от друга тысячи секунд. Это целая вечность, отсчитанная ударами сердца.

Мое тело узнает его прикосновения, и почти сразу же я проваливаюсь в какое-то узкое, тесное место, кокон, чья граница определяется лишь длинной его рук. Там, где заканчиваются его тонкие, сильные пальцы, заканчиваюсь и я.