Берт Хэршфельд - Акапулько

— Рекламная кампания, — произнес Тео голосом, в котором ясно слышалось осуждение. — Все это очень плохо.

Маленький ротик Баумера открылся и закрылся.

— Эта серия потребует громадных капиталовложений: лабораторные разработки, стоимость производства, упаковка. Плюс непомерно раздутые расходы на рекламу. Прибыль с товарооборота должна окупить инвестиции в течение шести месяцев, иначе мы попадем в беду.

Тео по очереди зафиксировал свой взгляд на каждом из собеседников:

— А я не намерен попадать в беду.

— Я обещаю вам, мистер Гэвин, — отозвался сникший было Баумер своим тоненьким и кротким теперь голоском. — Верьте мне.

— Я верил своему отцу, — сказал Тео. — Пока однажды он не ушел из дома и больше не возвращался. Спустя много лет я случайно встретил его, и он мне сказал, что спланировал все загодя, за многие месяцы до того, как сбежал. Он так смеялся, вспоминая свой побег, как будто это было замечательной шуткой. Мое доверие дорого стоит. Очень дорого.

Баумер опустил голову и стал похож на побитого щенка.

— Вы действительно всегда все ставите на свои места, мистер Гэвин.

— Твое агентство получает пятнадцать процентов с оборота, Баумер. Это означает более трехсот тысяч долларов за первый год и гораздо больше потом. Так что займись производством.

— Слушаюсь, сэр. — И снова в бой: — Как только вернусь в Лос-Анджелес, сразу же засажу всех за работу, устроим настоящий марафонский мозговой штурм! Мы дадим нашей продукции новую жизнь! Я обещаю вам выдающуюся кампанию.

Тео ухмыльнулся и повернулся к Марвину Уилльямсону:

— Начиная с этого момента цена всей продукции в серии увеличивается. Удвой цену на все…

Уилльямсон снял очки и протер их своим галстуком. Прищурившись, он разглядывал Тео:

— Не кажется ли вам, что цена будет слишком уж высокой. Не думаете ли вы, что…

— Я думаю, мы будем делать то, что я сказал.

Уилльямсон снова пристроил свои очки на переносицу; они сразу же запотели.

— Разве вы не боитесь…

— Это ты боишься, Марвин. Именно поэтому ты и работаешь у меня, а не в каком-нибудь другом месте. Косметика Гэвина займет свое место рядом с Ревлоном и Рубинштейном. Мы убедим женщин Америки, женщин повсюду, что их жизнь невозможна без нашей продукции. Джерри, к следующей нашей встрече подготовь список других названий для каждого из наших продуктов. Те, что ты предоставил мне раньше, не подходят.

— Да, сэр.

Тео встал.

— Давайте пройдем в номер. Я хочу проверить прейскурант, все его позиции, и упаковку. И вот еще что. Цветовые решения чересчур грубы и безвкусны, режут глаза. У нас элитный продукт, ему нужна мягкость, хороший вкус, изысканность и утонченность.

Он подошел к шезлонгу, на котором с закрытыми глазами лежал Чарльз.

— Чак, ты спишь?

Чарльз открыл глаза.

— Извини насчет сегодня, но бизнес есть бизнес. Ты понимаешь. Но вечером устроим классную вылазку в город — ты, я, Бетти и ее подруга. Бетти сказала мне, что подруга — просто потрясающая телка!

Довольный тем, что он так удачно использовал слово, которое, как Тео полагал, было заимствовано из вокабуляра Чарльза, Гэвин наклонился над сыном и придал своему голосу оттенок интимности и задушевности:

— Чак, тебе стоит только протянуть руку, больше ничего, и все исполнится. Все, что только ты пожелаешь. — Он слегка ткнул кулаком в плечо Чарльза: — Понял, что я имею в виду? Сегодня вечером классно повеселимся, да?

Не отвечая, Чарльз снова закрыл свои глаза.

В восьми километрах по дороге от города — «Гнездо» — некогда мужской монастырь, потом тюрьма и, наконец, фабрика, где изготовляются дешевые безделушки на продажу туристам. В настоящее время «Гнездо» принадлежало синдикату богатых американцев, которые несколько месяцев в году проводили в Акапулько. Они перестроили все здание, выписали из Нью-Йорка дизайнера-итальянца, поручили ему интерьер и отделку и превратили «Гнездо» в роскошный и очень дорогой ресторан. Ежедневные авиарейсы доставляли сюда свежайшую первосортную американскую говядину из Техаса, а фрукты и овощи из Калифорнии. Немец-кондитер прямо в ресторане пек булочки и хлеб, а шеф-повар из Франции заведовал десертами. Главный повар, сам родом из Америки, обучался в Париже, Риме и Нью-Йорке.

Интимность была главной темой «Гнезда». Интимность и роскошь. А также уединение по специальному заказу. Тускло освещенные каменные кельи служили отдельными кабинетами, где гости, растянувшись на толстых восточных коврах и громадных подушках, ужинали за низкими, темного дерева столами. Свет массивных светильников отражался от каменных стен, а невидимый гитарист на кастильском наречии жаловался на потерянную и обретенную вновь любовь.

Тео и Бетти Саймонз устроились по одну сторону стола; напротив сидел Чарльз и Вера Май. Вера Май была миниатюрным созданием — каскад тщательно вылепленных кудряшек в ярко-желтом платье. Волнистое море золотых локонов обрамляло почти треугольное личико. На протяжении всего ужина она постоянно заглядывала Чарльзу в глаза, как будто ожидая увидеть в них тайну своего будущего.

Ужин закончился, компания попивала экспрессо, и Тео объяснял теорию нового подхода к производству косметики.

— Главное заключается в том, чтобы все содействовало продаже товара, — говорил он; девушки внимательно слушали его. — Принцип «упаковка, цена, реклама». Очень просто. Позвольте мне провести тест:

— Девушки, купили бы вы очищающий крем или туалетную воду, которая называется «Естественная Женщина»?

— Ох, — отозвалась Бетти Саймонз. — Ну разве не умно придумано! Именно этого и хотят большинство девушек, разве нет? Быть красивыми и естественными, а не разрисованными как индейцы.

— Я определенно согласна с этим, — протянула Вера Май таким тоном, как будто боялась выговаривать слова. — «Естественная Женщина». Это ты придумал, Тео?

— Хоть я и скромен, но я должен признать это обвинение, — ответил Гэвин.

Чарльз перестал слушать. Рядом зашевелилась Вера Май, ближе прижалась к нему, ее грудь уперлась ему в плечо. Он ощутил ее запах и с беспокойством подумал, что хочет заняться с ней любовью, что она может соблазнить и на самом деле соблазняет его — и это при всем том, что Чарльз знает: все происходящее — сплошное притворство, разыгрываемое перед ним представление, Вера с потрохами куплена Тео Гэвином.

— Давайте закажем десерт, — предложил Тео, вращая глазами, как будто выискивал затаившегося поблизости врага.

— Моему мальчику не нужен десерт, — ответила Вера Май, медленными круговыми движениями поглаживая живот Чарльза. — А что касается меня, — я и так сладкая.

Чарльз захотел сесть, но податливое тело Веры мешало ему: она во всю длину вытянулась рядом с ним, а ее нога крепко обвила его бедра. Вера дотронулась пальцем до нежной кожи его подбородка.