Элла Джеймс - Гензель

Я тяжело сглатываю и восстанавливаю свое самообладание, перед тем как произнести следующие слова.

— Мне необходимо было выговориться и поговорить с тобой. А в настоящий момент я с тобой. Поэтому я собираюсь быть честной, говорить, как будто это меня не касается, так мне будет легче, и так я не буду чувствовать, что сделаю тебе больно. Я бы очень огорчилась, если бы я показалась тебе на глаза без маски, а ты бы оттолкнул меня, не захотел иметь со мной ничего общего. Мне так необходимо было увидеть тебя снова. И перед тем, как мы доберемся до аэропорта, мне необходимо знать, помнишь ли ты прошлую ночь? И утро. Хотел ли ты назвать меня Леа, хотя ты догадывался, что я притворяюсь Лорен? Или когда ты называл это имя утром, ты подразумевал не меня, а Лорен? Ты хотел ее?

Я задерживаю дыхание в ожидании его ответа.

— Я был мертвецки пьян. Ты должна помнить, — говорит он, но его голос дрожит. Он смотрит на разделительную полосу на дороге. И вот он снова прячет глаза и не хочет смотреть на меня.

— Это значит, что ты не помнишь прошлую ночь.

— Я знаю, и тебе не следует делать этого.

— Я все знаю наперед, и знала, что ты не хочешь иметь ничего общего со мной, но ты хочешь трахать меня. Я что-то вроде твоего фетиша? Это как переписанный сценарий всего того, что происходило в Доме Матери? Где вещи обстоят лучше, все идеально выстроено, потому что мы с тобой находимся в сексуальных отношениях? Где нет чертового глазка? Этого ты хотел всегда? А может, в твоих фантазиях между нашими комнатами находится дверь, через которую мы можем проходить и выплескивать друг на друга свою похоть и желание? Или может, ты все еще помнишь, как был мне близким другом и заботился обо мне.

Горячие слезы катятся из уголков глаз и жалят мою разгоряченную кожу. Я смаргиваю, и они градом скатываются по щекам. Улыбаясь горькой улыбкой, я продолжаю:

— Мне говорили, что ты выдумка. Многие люди. Ты был моим воображаемым исполнением желаний, — я проговариваю это с вопросительной интонацией, хотя ничего не спрашиваю. — Ты просто исчез. Люди вокруг не верили мне, когда я рассказывала им о парне, который держал мою руку и рассказывал мне все эти утешительные истории через маленькую дыру в стене? Супергерой, который убивает нашего тюремщика голыми руками. Да… конечно, это звучит как фантазия. Но вот ты здесь. Ты настоящий. Я твоя фантазия? Так я рядом с тобой, не нужно больше меня придумывать. Ты провел много времени, мечтая о моем теле, когда нас разделяла чертова стена?

— Я думаю и представляю тебя, когда трахаюсь.

Я смотрю на него во все глаза, приподнимая брови в удивлении.

— Ты думаешь о том, чтобы я делала тебе больно?

— Господи, Леа. Я не желаю говорить об этом. Я не хочу ничего о тебе знать, узнавать тебя. Взрослая Лея. Пошла на хрен. Ты не сделала, как я хотел. Я не виню тебя, но давай просто закроем разговор на этом.

Его слова настолько ранят меня, что я начинаю задыхаться.

Тогда, если этот эгоистичный мудак так хочет, я переверну страницу этой книги. Я спрошу у него то, что его по-настоящему ранит.

— Кто такая Шелли?

Я за рулем, поэтому не могу остановиться, когда мои ноги и руки становятся холодными, а перед глазами мелькают пятна.

Я пытаюсь сделать вдох, но мои легкие словно заморожены.

Мои пальцы чувствуются такими…

— Гензель? Эдгар? Ты в порядке?

— В порядке, — шепчу я, но я начинаю чувствовать…

Ужас.

Не могу дышать. Пытаюсь, но мне нужно…

Хватит.

«Хватит спрашивать меня о ней!»

— Эдгар?

Мне нужен гребаный выход.

Нужно отделаться от этих ограничителей рук…

«Как ты себя чувствуешь?»

Боже, мое сердце ускоряет бег.

Знак АЗС.

Ногу на тормоз. Бл*дь, я едва могу управлять машиной.

«Обвиненный в убийстве… Ты не… Скажи нам, что ты не рассматривал… других членов семьи… Семья Шелли… Прямо здесь… Содержание под стражей для несовершеннолетних или…»

— О, боже.

Я чувствую себя, будто под действием наркотиков, пока паркуюсь.

Ванная с другой стороны здания.

Спотыкаюсь; дверь открывается и закрывается. Голубая плитка.

«Находился в ванной по-настоящему долгое время…»

«…еще одна попытка суицида?»

«Миссис МакКензи, мы должны рекомендовать…»

«Но Шелли заботилась о нем… очень сильно…»

«У нас три девочки…»

«Брат…»

«Завтра…»

«…ну, достаточно».

«Прими все лекарства…»

Я опускаюсь на пол и онемевшими пальцами подтягиваю воротничок рубашки к носу и рту.

Дышать.

Ты, черт побери, можешь дышать.

— Гензель?

Пожалуйста, не называй меня так.

— Ты в порядке? Открой дверь!

«Я не делал этого. Пожалуйста, поверьте мне, я не….»

— Эдгар!

«… ты не знаешь ничего о планах убийства и…»

«… когда она усыновила тебя?»

Я пошатываюсь и ударяю кулаком в зеркало, просто чтобы ОСТАНОВИТЬ это.

Это должно прекратиться.

— Хватит!

— Эдгар? Что это значит?

Я разворачиваюсь. Она здесь.

— Леа…

Она стоит здесь со мной.

Я опускаю взгляд на свои руки, на них много крови.

— Гензель? Ты в порядке? — ужас в ее голосе прорывает облачную дымку вокруг меня.

У меня была паническая атака, и сейчас я в поганой ванной на АЗС станции. Я перевожу взгляд от своих рук на нее. Она смотрит на меня. Унижение делает меня безумным. Я толкаю ее неповрежденной рукой.

— Убирайся!

Я поворачиваюсь и снова толкаю ее.

Она скрещивает руки. Ее глаза расширены.

— Что случилось? Я беспокоюсь о…

Я хватаю ее, толкаю к двери, выставляя за пределы ванной. Затем я закрываю дверь и становлюсь напротив нее, когда она стучится.

Я моргаю. Что-то чертовски болит. Опускаю взгляд на свою руку и… кровь. Ладно. Я сгибаю пальцы. Бл*дь, как больно.

Я бегу к раковине и опускаю руку под холодную воду. Я не вляпаюсь в дерьмо, как бывает довольно часто, это сработает. Я делаю несколько глубоких объемных вдохов, когда моя рука начинает пульсировать. Что-то сломано. Я хмурюсь, глядя на воду малинового цвета, стекающую в канализацию.

Я могу дышать.

Я могу дышать…

Плюхнувшись на кафельный пол, делаю большой неровный вдох. Резко прислоняю спину к стене. Мои зубы сжаты. Я дергаю свои волосы и… Боже! МОИ ГРЕБАНЫЕ РУКИ! Ох, дерьмо. Я вздрагиваю и, наклоняя голову, упираюсь ею в свои колени.

Я закрываю глаза, когда дрожь сокрушает мое тело. Я пытаюсь думать о Леа, которая гладит мою руку, как обычно делаю я, но это не срабатывает. Потому что это не по-настоящему. Ничего, что я страстно желаю, не произойдет в реальной жизни. Тоски по ней достаточно, чтобы еще раз выбить дыхание из моих легких. Я сижу здесь, придерживая свой локоть, пока мой пульс стучит в моей разбитой руке.