Эшли Дьюал - Свободные (СИ)

- Я никого не убивал, милая, - на его лице появляется опасная улыбка. Болконский изящно поднимается с места и впяливает в меня озорной, острый взгляд, - и я до сих пор не понимаю, что ты здесь делаешь. Может, все-таки просветишь меня, потому что у меня нет времени на разговоры с какой-то несчастной, спятившей страдалицей.

- Страдалицей?

- Время – деньги.

- Вы виноваты во всем, что со мной случилось.

- Правда? – устало интересуется он. Застегивает верхнюю пуговицу пиджака и пожимает плечами, - очень жаль. Ты никогда не задумывалась над тем, что существуют вещи посерьезнее твоих жалких попыток спасти мир? Мой бизнес, каким бы он не был – это то, что обеспечивает сотням человек существование. Едва я щелкну пальцами, от голода умрет половина Питера. И ни одно твое слово ничего не изменит. Ты это понимаешь?

- Как благородно.

- Я восхищаюсь твоей стойкостью! Серьезно, Зои, если бы не наши разногласия, мы бы подружились. Ты и Теслер…, - он мечтательно улыбается, а у меня в груди что-то взрывается. Стараюсь выглядеть решительно, пусть невольно и горблю спину. – Вы – опасная смесь. Жаль, что пришлось его устранить. Он был отличным наемником, всегда выполнял заказы вовремя и никогда не доставлял лишних проблем. Я рассказывал, как мы познакомились?

- Нет, - едва слышно шепчу я. – Не рассказывали.

- Обычное дело: отец убивается на работе, пытаясь оплатить лечение своей дочери – она, хотела покончить с собой после несчастной любви. Папаша залетает на крупные деньги, не отдает их вовремя и предлагает услуги своего сына.

- Предлагает?

- Да. – Болконский складывает на груди руки и ядовито улыбается. – Премию худший отец года, как видишь, заслуживаю не только я.

- Как вы можете так говорить? – вспыхиваю я. Теряю самообладание и рассержено морщу брови. – Дима же был вашим сыном! Он…

Валентин резко подходит ко мне. Оказывается совсем близко, катастрофически, опасно близко. Его рука взмахивает вверх, однако вдруг замирает прямо перед моим носом.

В нескольких сантиметрах.

- Никогда не говори о нем.

- А то что? – дрожащим голосом цежу я. – Убьете меня?

- Убью, Зои. И всех твоих близких тоже.

- Как убили Андрея?

- Андрея? – Болконский растягивает лицо в отвратительной ухмылке. – Да. – Мне хочется плакать. – Да, как и Андрея.

- Но зачем? Что он вам сделал?

- Любой, кто переходит мне дорогу, оказывается за ней! Я убил Андрея, потому что он мешал моему бизнесу. Я убил его, потому что он потерял голову и стал помехой. Я убил его!

Вот оно.

Признание.

Делаю несколько шагов назад, а затем медленно вынимаю из кармана сотовый. Все это время Валентин не сводит с меня недоуменного взгляда, однако мне плевать. Теперь уж точно. Я пару раз выдыхаю и спрашиваю:

- Есть?

Сквозь едва слышные помехи в моем ухе звучит ответ:

- Да, Зои. – Голос отца. – Все записано.

- Отлично.

- Теперь уходи оттуда.

Крепко зажмуриваюсь. Тоска по отцу раздирает легкие, однако я упрямо беру себя в руки. Распахиваю глаза, гляжу на Болконского и отрезаю:

- Нет. Прости меня.

- Что? – Константин громко выдыхает. – Нет, мы же договаривались! Зои!

- Спасибо, что был рядом. Я…, - горло першит. – Я люблю тебя, пап.

Впервые называю его папой.

Смаргиваю с лица слезы и сбрасываю вызов. Ноги тут же подкашиваются от незнакомого им чувства. Неужели я, правда, сбросила трубку? Неужели мне будет его не хватать?

- Что ты сделала? – ледяным голосом спрашивает Валентин.

Нервно прохожусь пальцами по волосам и шумно выдыхаю. Стараюсь сосредоточиться, но недовольное лицо Болконского так и мельтешит перед глазами. Приходится преступить к делу, не успев взять себя в руки.

- Что ты делаешь, милая?

- Ваше признание слышал весь участок. – Пожимаю плечами. Затем скидываю с плеча сумку и легкомысленно бросаю ее на пол. – Вы в ловушке, Босс.

Валентин усмехается. Как мне кажется, нервно. Он отходит назад и нажимает длинными пальцами на кнопку под столом. Но никто не приходит. И не придет.

- Знаете, что сейчас случится? Мы с вами подеремся. Вы безжалостно толкнете меня в плечо, - отпрыгиваю назад и сбиваю несколько графинов с бронзовым виски, - отшвырнете в сторону, - налетаю на книжный шкаф, - и тут же отбросите к окну.

Я цепляюсь пальцами за шторы и порывисто тяну их вниз. Звучит неприятный треск, и уже через пару секунд в кабинете Болконского становится светло и ясно. Мужчина срывается с места, идет на меня, но я решительно вскидываю руку.

- Подождите, это не все!

Однако он не останавливается. Мне приходится обогнуть стол, чтобы оказаться от него как можно дальше и выиграть несколько минут.

- Ты что творишь? – удивляется Болконский. Его лицо похоже на лицо змеи, звуки – на шипение. Он пытается говорить непринужденно, легкомысленно, но каждый раз нервно подергивает плечами и косится в сторону выхода. – Ты не выйдешь живой.

- Я знаю.

- Знаешь?

- Да. Но и вам придется несладко. – Медленно наклоняюсь к столу и достаю из дубового хьюмидора округлую, тяжелую сигару. На моем лице почему-то расплывается улыбка. – Не против? Дима тоже их курил. От него пахло…, пахло именно так.

- Что ты делаешь, - шипит Болконский. Однако это не вопрос, и я нарочно оставляю его без внимания. Поджигаю сигару, делаю глубокую затяжку и мурчу от удовольствия.

- Знаете, как сложно бросить?

- А ты знаешь, как сложно убегать со сломанными ногами?

- Наверно, так же сложно, как и жить с вами под одной крышей. Неудивительно, что Дима стал тем, кем стал. Даже Иисус превратился бы в грешника, если бы жил здесь, Болконский! А вы не задумывались над своей кармой? После смерти, вас вряд ли будут ждать райские ворота.

Валентин начинает смеяться. Громко. Он пошатывается назад и спрашивает:

- Ты шутишь?

- Я спросила вполне серьезно.

- Глупая девчонка! Что же ты делаешь? Тебе жить осталось несколько минут, а ты оттачиваешь на мне свое мастерство сарказма? Милая, попрощайся со всем, что видишь, со всем, чем дышишь. Ты больше никогда глаза не откроешь.

- Вы мне угрожаете? – я намеренно двигаюсь в сторону, и мужчина зеркально повторяет мои движения. Хмыкаю. – Знаете, я ненавидела вашего сына.

- Я тоже.

Сердце екает. Я стискиваю зубы и на выдохе продолжаю:

- Дима уничтожал все, к чему прикасался, однако не по собственной воле. Только сейчас я понимаю, что у него попросту не было выбора.

- Он был слабым мальчишкой.

- Он был человеком, которого вы сломали, как ненужную игрушку.

- Не из-за меня он покончил с собой!

- Но из-за вас он никому не был нужен!

Валентин вновь звонко смеется. Потирает руками лицо и спрашивает:

- Помогает?

- В смысле?

- Ну, успокаивает? Ты же знаешь, что виновата, но все равно пытаешься обвинить в его смерти кого-то другого. Однако, милая, Дима умер, потому что ты разбила ему сердце. А не потому, что я был строгим отцом. Он жил до этого, он жил с этим, но тебя пережить не сумел.