Сибилла Вилан - Только поцелуй

Решить, чем заниматься дальше? О каких решениях могла идти речь? Словно в ответ на это тупо заныла правая нога. Пальцы Мартина машинально метнулись к верхней части бедра, где был небольшой шрам. Несколькими дюймами выше и левее — и проблемы Джека Райана больше не волновали бы его никогда. Как, впрочем, и все остальные проблемы, если уж на то пошло. Пуля торговца наркотиками, на которого он вышел в результате журналистского расследования, едва не задела бедренную артерию. Уставший и от работы, и от своей жизни, Мартин хотел заниматься… просто ничем.

До него наконец дошло, что Фрэнк продолжает говорить.

— ..и у Мэрион есть подруги, которым она хочет тебя представить. Славные женщины. Ты прекрасно развлечешься…

Мартин медленно встал.

— Я приехал сюда не для того, чтобы развлекаться, Фрэнк.

— Да знаю, знаю, приятель, но от тебя же не убудет, если ты разок-другой сходишь с нами куда-нибудь вечером, а? Познакомишься с людьми, попьешь пивка, немного расслабишься?

Мартин потянулся за ключами от домика Фрэнка, которые тот выложил на стол, как только пришел его друг.

— От меня не убудет, — согласился он, — но я приехал в Стонвилл не за тем, чтобы заводить друзей. Я хочу спокойствия и уединения. Я хочу удить рыбу и заниматься мелкими повседневными делишками. Я хочу навсегда забыть о большом городе, Фрэнк. — Он сверху вниз посмотрел на старого друга. — Спокойствие и уединение, приятель. Это все, что мне требуется.

Выйдя из студии, Стефани медленно потащилась по коридору к кабинету Дженетт. По крайней мере, у нее было ощущение, что она именно тащится. Вся фигура съежилась, равно как и ее эго. Это «Остренькое» добьет ее. Идея была хорошая. Действительно хорошая.

Очевидно, следовало выбрать другое название — «Кулинарные рецепты Стонвилла» или «В кухнях Стонвилла». Все что угодно, лишь бы сразу становилось понятно, что речь идет о кулинарии. Подготовительная работа была проделана огромная. Концепция разработана до мелочей. Все должно было сработать. Передача не осталась бы незамеченной, как и сама Стефани.

Сколько себя помнила, она мечтала вырваться из Стонвилла. А со времени ее возвращения из колледжа это стало просто навязчивой идеей. Оглядываясь назад, Стефани спрашивала себя, где была ее голова, когда она приняла предложение работать на Си-би-эс. Конечно, времена были нелегкие, и найти работу на радио или на телевидении было почти невозможно, но стоило хотя бы попытаться.

Она прошла мимо кафетерия в вестибюле, где на своем неизменном месте сидели двое ребят из отдела рекламы — Гарри Адаме и Дик Рейнолдс. Они проводили Стефани взглядом и зашушукались за ее спиной. Когда она уже почти достигла конца коридора, Гарри крикнул:

— Эй, Стеф, у меня сегодня свидание с девушкой, у которой есть пара наручников. Как считаешь, принести ей в придачу плетку и цепь или лучше цветы?

Туповатый Дик восхищенно крякнул, услышав столь изощренную шутку.

Стефани проигнорировала обоих. Вместо этого она вспомнила лица своих родителей, когда шесть лет назад они узнали, что ей предложили работу прямо здесь, в Стонвилле. Они были так горды, так счастливы! Их улыбки вставали у нее перед глазами всякий раз, когда она готова была все бросить, начать новую жизнь. Стоило ей представить разочарование, которое наверняка появится на их лицах, как она тут же выбрасывала эти планы из головы. Стефани была их единственным ребенком и, как только повзрослела достаточно, чтобы понять, что это значит, стала ощущать себя ответственной за их душевное спокойствие.

И чего она добилась за шесть лет? Ни карьеры, ни мужа… Она не добилась ничего. У всех ее подруг есть семьи, дети, собаки, садики. А те, у которых этого нет, шлют ей открытки из разных заманчивых мест вроде Бостона или Сан-Франциско, где имеют сказочную работу и одежду от дизайнеров. А у нее — только ничтожная работенка на умирающей радиостанции, да и ту она вот-вот потеряет.

Расправив, насколько это было возможно, плечи, Стефани открыла дверь в кабинет начальницы.

Секретарша Дженетт, Шеррил Крюгер, подняла голову, когда Стефани вошла. Женщина не сказала ни слова, да это было и ни к чему. Ее ледяной, враждебный взгляд был красноречивее всяких слов: я безумно рада, что тебя собираются уволить!

В двенадцатом классе Кевин Шепард предпочел встречаться со Стефани, а не с Шеррил, которая имела на него виды. И с тех пор бывшая одноклассница не могла простить ей этого унижения. Стефани говорила себе, что попросила бы у Шеррил прощения, если бы той стало от этого легче, но секретарше, похоже, просто доставляло удовольствие постоянно отравлять ей жизнь.

— Дженетт занята. Тебе придется подождать. — Удовлетворение, звучащее в голосе, было сравнимо с написанным у нее на лице.

Стефани кивнула и села на диван у двери. Несколько минут она ощущала на себе неотрывный взгляд блондинки, но головы не поднимала.

Прошло еще пять минут, и Стефани почувствовала, что больше не может этого выносить. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Шеррил. В ответном взгляде было что-то еще помимо обычных самодовольства и злорадства, но Стефани не смогла определить, что именно. Несколько долгих мгновений женщины смотрели друг на друга, потом секретарша спросила:

— Откуда тебе так много известно о сексе? Стефани, разинув рот, уставилась на бывшую одноклассницу.

— Ч-что?!

— Ты отвечала на любые вопросы и даже ни разу не запнулась. Я слушала. — Она прищурилась. — Ты узнала все это, живя в Мемфисе, или знала еще до того?

Еще в двенадцатом классе? Если бы Стефани не грозило увольнение, она бы рассмеялась. Шеррил наконец-то нашла ответ на вопрос, который, по-видимому, искала, начиная со старших классов. Кевин Шепард предпочел Стефани ей, Шеррил, потому что еще в те годы эта самая Стефани явно знала, что такое «Кама сутра» и где продаются всякие необыкновенные презервативы.

Прежде чем Стефани успела что-либо сказать, дверь кабинета открылась. Начальница появилась на пороге и устремила на нее напряженный взгляд.

— Давай разберемся с тем, что произошло, — зловеще произнесла она.

Стефани вскочила и последовала за Дженетт, закрыв за собой дверь.

— Садись.

Стефани с благодарностью приняла предложение. Ее колени дрожали, а желудок изо всех сил старался удержать засахаренные орешки, которые она съела утром, чтобы отпраздновать выход в эфир новой передачи. Ох, не даром бытует пословица: не говори гоп, пока не перепрыгнешь!

Не произнося ни слова, Дженетт подошла к большому окну за своим столом. Стоя спиной к Стефани, она молча глядела на улицу.

Ее бежевый костюм почти сливался с пыльным ландшафтом за стеклом. Лето только началось, но жара стояла уже месяц. Машины на автомобильной стоянке сверкали в лучах горячего теннессийского солнца, а над ними висело раскаленное марево. Росшие дальше, за машинами и плавящимся асфальтом, вековые дубы казались усталыми и поникшими. На клумбе под окном пионы пытались сохранять бодрость, но вид больших розовых цветов свидетельствовал о скором поражении.