Фрида Митчелл - Побежденный победитель

Грейс спустилась вниз к завтраку после тщательной косметической процедуры, призванной скрыть разрушительные последствия бессонной ночи. Она провалялась без сна до трех, а потом прекратила всякие попытки заснуть, решив, что, вместо тысячи терзаний по поводу происшествия с Алексом, лучше заняться делом. Она суммировала все заметки в своем блокноте, проанализировала все данные и цифры, которые они обсудили с господином Сугимото и другими партнерами, и составила пару отчетов, которые могли пригодиться Алексу в самом ближайшем будущем. В шесть Грейс приняла душ и легла на часок, чтобы отдохнуть хоть немного, а в семь поднялась и стала одеваться. Она тщательно разложила всю привезенную одежду, за исключением черного соблазнительного платья, и перебирала вещи до тех пор, пока голова не пошла кругом и она перестала понимать что к чему.

Ей хотелось выглядеть холодной и элегантной, самоуверенной и компетентной. Но и женственной. Женственной и привлекательной. И уж конечно не жаждущей внимания мужчин, а если точнее, мужчины, Алекса Конквиста. А по ее реакции на его поцелуй он мог подумать о ней такое.

Она вертелась перед зеркалом, глубоко вздыхала и бросала взгляды на груду тряпья на кровати. Но это же смешно! Она сгребла все и поспешно засунула в гардероб. В результате она надела простую серую юбку и белую блузку, белые туфли на высоких каблуках и белые сережки в форме цветков ромашки. Секретарша до кончиков ногтей. Лучше не бывает.

Тщательно наложив тени, она скрыла следы бессонной ночи, затем собрала волосы в плотный узел на затылке, отмахнувшись от воспоминаний о вчерашнем замечании Алекса.

Она готова. Часы показывали двадцать минут девятого. У нее в запасе еще десять минут. Может, выйти и ждать Алекса на месте? Он, конечно, постучит в дверь по дороге в ресторан, так не лучше ли встретить его в людном помещении, а не в пустынном коридоре? Она кивнула сама себе, и сердце у нее гулко забилось. Правильно, именно так следует поступить. Взяв сумочку, она вышла из номера, с облегчением убедившись, что в коридоре никого нет.

Грейс сидела за столом в зале ресторана, попивая апельсиновый сок, когда минут через пять на пороге показался Алекс.

Она спокойно взглянула на него, подняла руку в знак приветствия и сама порадовалась своему ровному секретарскому голосу:

— Доброе утро, Алекс. Как спали?

— Хорошо, спасибо.

Выглядит он как всегда отлично. С него все как с гуся вода. Загорелое улыбающееся лицо, одет с иголочки, весь спокойствие и подтянутость. Она ненавидит его. Да, да, ненавидит.

— Замечательно, — выдавила она еще более яркую улыбку.

— А вы? — спросил он небрежно, когда к ним подошел официант.

— Лучше некуда, — бросила она. Официант принял заказ, и Грейс показала на папку, лежащую на столе.

— Я решила, что хорошо было бы подбить кое-какие цифры, и вот перед завтраком кое-что набросала. — Она не покривила душой. Разве три часа утра это не перед завтраком? — Вот. — Она протянула ему два отчета, а сама стала разливать кофе, радуясь возможности чем-то занять руки и незаметно следить за выражением лица Алекса.

— Великолепно, — лучезарно улыбнулся он. заглянув в колонки цифр.

Разумеется, великолепно, ты, неблагодарная бесчувственная свинья!

Эта мысль преследовала ее весь день, и, когда они вернулись в отель к обеду, она была совершенно вымотана.

Это, однако, не помешало ей отнестись к обеду со всей серьезностью, как к предстоящим военным маневрам, что было недалеко от истины, и, после того как она приняла душ и переоделась, она отправилась с Алексом в ресторан во всеоружии, сияя как цветок.

К тому моменту, когда Алекс отвел ее в номер, она уже десять изматывающих часов работала на автопилоте плюс не менее изматывающая пара часов за столом с Алексом в ресторане. Это гарантировало, что ночью она будет спать без задних ног.

Так и шло все оставшиеся дни. Грейс старалась быть идеальной рабочей машиной, а Алекс вел себя с обычной отчужденностью и сдержанностью. О вечере в риокане он не вспоминал, а Грейс предпочла бы сгореть заживо, нежели первой заговорить об этом.

В общем, жаловаться было не на что. Алекс, этот требовательный настойчивый деспот, не знающий удержу в работе, был в течение дня вполне терпим, но вечера… Вечера — дело другое. По вечерам он вел себя как замечательный сотрапезник и собеседник, и ей приходилось вести себя соответственно, чтобы поддерживать компанию, но потом, оставаясь наедине у себя комнате, она долго не могла освободиться от его сексуальных чар. Это было так ужасно…

Он вел себя в высшей степени корректно. Вообще-то он обращался с ней так, как обращался бы с любой женщиной от семи до семидесяти лет, которая в силу обстоятельств оказалась в его обществе. Он был очарователен, предупредителен, мил и привлекателен, и с каждым вечером она все больше попадала в его сети. И каждый раз терзалась угрызениями совести. Так что к утру последнего дня их пребывания в Японии Грейс фактически была поставлена на колени. Прощаясь с господином Сугимото, она без конца улыбалась, так что все мышцы лица у нее болели, и все говорила к месту. Видно было, что господину Сугимото она нравится, однако она была приятно поражена, когда этот крутой японский бизнесмен, помимо цветов, вручил ей небольшой подарок.

— Вы здесь всех очаровали, — заметил он на прощание.

Когда они ехали в аэропорт, она сообщила Алексу об этом.

— Откройте, — проговорил он, жестом показывая на пакет в обертке у нее на коленях.

— Ах какая прелесть! — воскликнула она, вынимая из коробочки серебряную фигурку Хачико, собачки из той истории. В коробочке лежала записка со словами: «Верность всегда заслуживает награды».

Грейс не сразу решила, радоваться ей или обижаться, что ее сравнивают с четвероногой сукой, но решила предпочесть первое, о чем и сказала Алексу:

— Ну не прелесть ли?

— Следует мне понимать это как намек и на меня? — сухо спросил он.

— С какой стати? — бросила Грейс. В такси было мало места, и его близость действовала на нее как обычно.

— Думаете? — Он сумрачно посмотрел на нее и немного странным голосом произнес: — А вы сами, Грейс, как относитесь к этому возвышенному чувству?

— К тому, что верность всегда заслуживает награды? — переспросила она. — В совершенном мире, конечно, да, но в нашем мире так едва ли бывает, правда ведь?

— Кто же спорит, — сказал он несколько резко, словно его это задело за живое. Заметив некоторое замешательство на ее лице, Алекс сделал над собой явное усилие и с иронией проговорил: — Простите, но когда-то я кое-кого обидел и знаю по собственному опыту, что не всегда есть время исправить содеянное. Вот и все.