Сьюзен Филлипс - Неженка

Завопив от боли, тот попытался оттолкнуть животное. Кот мяукнул и запустил когти еще глубже.

— Оставьте его, — закричала Франческа, переключив внимание с дверцы на подвергшегося нападению кота. Она ударила мужчину по руке, кот же, непрерывно шипя и фыркая, продолжал цепляться мертвой хваткой за ногу мужчины.

— Уберите его от меня! — завопил мужчина. Выставив локоть в попытке защититься от кота, он ненароком выбил изо рта сигарету. Прежде чем он успел ее поймать, она юркнула в расстегнутый ворот его рубахи. Хлопая по груди рукой, он вторично издал вопль, когда горящий конец сигареты начал припекать кожу.

Его локоть угодил в клаксон.

Франческа замолотила по его груди.

Кот начал карабкаться по его руке.

— Убирайся вон! — завопил он.

Она схватилась за дверную ручку. На этот раз она поддалась, и, как только дверца распахнулась, Франческа пулей вылетела наружу, а следом выпрыгнул кот.

— Вы сумасшедшая, мадам, так и знайте! — визжал мужчина, одной рукой доставая из-за пазухи сигарету, а другой потирая ногу.

Она вспомнила об оставленном на сиденье чемодане и, размахивая рукой, бросилась к машине. Мужчина за рулем, увидев ее приближение, не мешкая перегнулся через сиденье и захлопнул дверцу перед самым ее носом.

— Отдайте чемодан! — завопила она.

— А вот тебе! — Он выставил в ее сторону средний палец, включил передачу и нажал на акселератор. Колеса бешено завертелись, обдав ее облаком пыли.

— Мой чемодан! — завопила она ему вслед. — Верните чемодан!

Она помчалась за «кадиллаком», давясь пылью и непрерывно крича, и бежала до тех пор, пока автомобиль не превратился в маленькую точку на горизонте. Тогда она упала на колени прямо посреди дороги.

Сердце молотом стучало в груди. Отдышавшись, она расхохоталась, хотя эти дикие, хриплые звуки лишь отдаленно напоминали человеческие. Наконец-то получилось! Сейчас это ей действительно удалось. И в этот раз все обошлось без смазливого белокурого спасителя. Рядом раздался утробный вой. Она была одна, если не считать бродячего кота.

Франческу затрясло, и она обхватила себя руками, словно боясь рассыпаться. Кот, сойдя на обочину, стал осторожно прокладывать себе дорогу среди зарослей. Из сухой травы выскочил заяц. Франческе показалось, будто отдельные части ее тела уплывают в горячее безоблачное небо — куски рук ног, ее волосы, ее лицо… С тех пор как она прибыла в эту страну, она потеряла все. Все, что имела. Все, чем была. Она потеряла все это, а теперь потеряла и себя.

В голову Франческе полезли витиеватые стихи из Библии — стихи, наполовину выученные когда-то стараниями давно позабытых нянюшек, что-то о Савле, на дороге в Дамаск поверженном в грязь, ослепшем и затем возродившемся к жизни. Сейчас Франческе хотелось родиться вновь. Ощущая под руками грязь, она жаждала чуда, которое сотворило бы ее заново, чуда библейских масштабов… некоего божественного голоса, обращающегося к ней с посланием. И в ожидании этого чуда она, в жизни не молившаяся, вознесла молитву:

— Господи, пожалуйста… сотвори для меня чудо. Пошли мне своего вестника…

Ее молитва была яростной и сильной, ее вера — вера отчаяния — мгновенной и безграничной. Бог ответит ей. Она ждала, что вот сейчас явится посланец в белых одеждах и ангельским голосом укажет путь к новой жизни.

— Я запомнила этот урок, Господи! Я в самом деле запомнила.

Я больше никогда не буду такой испорченной и эгоистичной.

Она ждала, крепко зажмурившись, и лишь слезы бороздили пыль на щеках. Она ждала появления вестника, и в ее сознании стал формироваться некий образ, вначале расплывчатый, но постепенно обретающий все более отчетливые формы. Она напряженно всматривалась в самые отдаленные уголки своего сознания, стараясь узреть своего посланца. Она напряглась и увидела… Скарлетт О'Хару.

Она увидела Скарлетт О'Хару, лежащую в грязи, ее силуэт рисовался на фоне живописного, словно снятого на пленке «Техниколор», склона холма. Франческа увидела Скарлетт, которая кричала: «Господь свидетель, я больше не буду голодать!»

Франческа подавилась слезами, и из груди вырвался истерический хохот. Она опять пала на колени и мало-помалу опять дала волю слезам. «Обычное дело, — подумала она, — и как все к месту. Другие люди молятся и получают удар молнии и ангелов. Мне же явилась Скарлетт О'Хара».

Она встала и пошла не зная куда, просто пошла, чтобы куда-то двигаться. В босоножки как пудра сыпалась пыль, оседая между пальцами ног. Она нащупала что-то в заднем кармане и вытащила оттуда монету в двадцать пять центов.

Франческа уставилась на монету. Одна, в чужой стране, без дома, вероятно, беременная, — не стоит забывать, что за бедствие она претерпела, — она стояла посреди дороги в Техасе, у нее было только то, что надето на ней, двадцать пять центов в руке и видение Скарлетт О'Хара в голове.

И вдруг ею начала овладевать странная эйфория — смелость, даже наглость, ощущение безграничности возможностей. Ведь это была Америка, страна возможностей! Она устала от себя, устала от того, во что превратилась. И готова была начать все сначала. Давалась ли кому-нибудь в истории цивилизации такая возможность нового старта — возможность, предоставленная ей в этот миг?

Дочь Блэк Джека посмотрела на монету в руке, мгновение взвешивала ее на ладони, думая о своем будущем. Если ей суждено стартовать вновь, она не потянет с собой никакого груза из прошлого. Не давая себе шанса передумать, Франческа замахнулась и отшвырнула монету.

Страна была настолько огромна, небо настолько высоко, что она решила взлететь, не думая о посадке.

Холли Грейс сидела на зеленой деревянной скамье у тренировочной площадки и наблюдала, как Далли отрабатывал удар железной «двойкой». Это была уже четвертая корзина мячей, но все они по-прежнему срезались вправо — не эффектный мощный удар, а какой-то уродливый соскок мяча. Скит сутулился на другом конце скамьи; его старая стетсоновская шляпа была надвинута на глаза, будто он и видеть не желал происходящего.

— Что с ним случилось? — спросила Холли Грейс, сдвинув на лоб солнцезащитные очки. — Я много раз видела, как он играет с похмелья, но это что-то новое. Он даже не старается корректировать себя, просто лупит тот же удар снова и снова.

— Ты же можешь читать его мысли, — буркнул Скит, — вот и скажи мне.

— Эй, Далли! — выкрикнула Холли Грейс. — То, что ты делаешь, — почти самые плохие удары вторым железным клэбом за всю историю гольфа! Почему бы тебе не забыть об этой маленькой английской девчонке и не подумать о хлебе насущном?

Далли ударил по очередному мячу головкой железного клэба.

— А почему бы тебе не перестать лезть в мои дела?