Сьюзен Филлипс - Неженка

Холли Грейс и до сих пор толком не могла объяснить себе, что заставило ее влюбиться в Джерри Джеффи. Конечно же, не его политика. Она искренне верила, что для Соединенных Штатов важно иметь сильную оборону, а такая точка зрения вызывала его гнев. Они неистово спорили о политике, и обычно это заканчивалось самыми невероятными яростными любовными схватками, в которых ей довелось принять участие в последние годы. Для Джерри и в обществе существовало мало запретов — еще меньше их было для него в спальне.

Но ее влечение к нему не сводилось к сексу. Во-первых, он и физически был так же активен, как она. За три месяца их романа они успели поучиться прыгать с парашютом, сходили в горы и даже попытались заняться дельтапланеризмом. Быть с ним — значило участвовать в нескончаемых приключениях. Ей нравилась та возбужденная атмосфера, которую порождал его дух. Ей нравились его страстность и фанатизм, то, как он ел, его заразительный смех, его бесстыдная сентиментальность. Однажды, войдя в комнату, она увидела, что он плачет, глядя по телевизору какую-то рекламу фирмы «Кодак», а когда начала над ним подсмеиваться, он не счел нужным оправдываться. Она даже полюбила его мужской шовинизм. В отличие от Далли, который, несмотря на свои добрые старые манеры, был самым свободным из всех известных ей людей, Джерри придерживался тех идей о взаимоотношениях мужчин и женщин, которые были свойственны пятидесятым годам. И Джерри всегда очень сбивало с толку, когда она противоречила ему, утверждая равноправие мужчин и женщин; он был настолько удручен, что не соглашался с одним из самых основополагающих принципов всей социальной революции.

— Привет, Холли Грейс! — сказал он, подойдя к ней.

Она наклонилась над кофейным столиком, чтобы поставить на него ставший липким бокал с земляничным «Дайкири», и постаралась изобразить, будто едва вспомнила его имя.

— О, привет, Джерри.

Ее замысел не удался. Он подошел к ней, и решительность приближения его плотно сбитого тела вызвала у нее панику.

— Не смей прикасаться ко мне, террорист-коммуняка! — предупредила она, вытянув вперед руки, словно держала перед собой распятие, способное его остановить.

Он прошел мимо кофейного столика.

— Ты слышал, что я сказала, Джерри!

— Чего ты боишься, прелесть моя?

— Боюсь?! — с издевкой вымолвила она, отступив на три шага назад. — Я? Боюсь тебя? Ишь, размечтался, либерал-левачок!

— Боже, Холли Грейс, что ты несешь? — Он остановился перед ней и, не оборачиваясь, сказал сестре:

— Наоми, ты не могла бы вместе с Тедди найти какое-нибудь занятие в кухне на несколько минут?

— Не вздумай уйти, Наоми, — приказала Холли Грейс.

— Прости, Холли Грейс, но стресс для беременных противопоказан. Давай, давай, Тедди. Иди приготовь немного поп-корна!

Холли Грейс сделала глубокий вдох. На этот раз он ничего не добьется, что бы ни делал! Их роман продолжался три месяца, и он все это время одерживал верх. Когда она влюбилась, он просто-напросто воспользовался ее известностью для получения доступа к средствам массовой информации, чтобы продолжать свою антиядерную деятельность. Холли Грейс не представляла, каким мошенником он может быть. Эти старые радикалы никогда не меняются! Они лишь добывают дипломы юристов и прибегают к новым уловкам.

Джерри протянул руку, чтобы коснуться Холли Грейс, но прикосновение могло затуманить ее рассудок, и она отдернула свою руку.

— Руки прочь, парень! — Она неплохо прожила эти последние несколько месяцев и не собиралась повторять старых ошибок, она уже не так молода, чтобы дважды в год умирать от мук разбитого сердца.

— Неужели ты не считаешь, что разлука была достаточно долгой? — спросил Джерри. — Я скучаю по тебе!

Она бросила на его холодный взгляд:

— А в чем дело? Сейчас тебе уже не удается попасть на телевидение, ты уже не представляешь прежней важности? — Ей раньше нравилось, как вьются его кудри на шее. Она вспомнила, какие они мягкие, шелковые, как раньше наматывала их на свои пальцы, прикасалась к ним губами.

— Не надо опять об этом, Холли Грейс!

— После того как мы расстались, уже никто не дает тебе толкнуть речь в вечерних новостях? — едко сказала она. — Ты извлек из нашего романа все, что можно, не так ли? Пока я как дура грезила тобой, ты рассылал свои пресс-релизы!

— Ты начинаешь меня доставать. Я люблю тебя, Холли Грейс.

Люблю, как никогда еще не любил. У нас было много хорошего.

Опять он за старое, опять разбивает ее сердце.

— Единственное, что было между нами хорошего, — это секс, — яростно бросила она.

— У нас было нечто гораздо большее, чем секс!

— Например? Друзья твои мне не нравились, и уж тем более мне не нравилась вся эта твоя политика. Кроме того, ты же знаешь, я терпеть не могу евреев!

Джерри тяжело вздохнул и плюхнулся на кушетку.

— О Боже, опять ты за старое!

— Я — убежденная антисемитка. Это так, Джерри! Я из Техаса. Я ненавижу евреев, ненавижу черных и считаю, что всех гомиков надо засадить в тюрягу. И какое же меня ждет будущее с таким либералом-леваком, как ты?

— Ты не ненавидишь евреев, — рассудительно сказал Джерри словно разговаривал с ребенком. — И три года назад ты подписала петицию в защиту прав сексуальных меньшинств, опубликованную во всех газетах Нью-Йорка, а еще через год после этого у тебя был шумный роман с неким широкоплечим защитником из «Питтсбург Стилерс».

— Но у него очень светлая кожа, — возразила Холли Грейс, — и он всегда голосовал за республиканцев!

Джерри медленно поднялся с кушетки, на лице — и озабоченность, и нежность.

— Послушай, прелесть моя, я не могу бросить политику — даже для тебя. Я знаю, ты не одобряешь наше мировоззрение, но…

— Люди вроде тебя чертовски лицемерны, — фыркнула Холли Грейс. — На каждого не согласного с вашими методами вы смотрите как на поджигателя войны. А знаешь, парень, у меня для тебя есть новость. Ни один человек в здравом уме и трезвой памяти не желал бы жить с ядерным оружием, но не каждый думает, что было бы великолепно выбросить наши ракеты в то время, когда Советы продолжают сидеть на горах оружия!

— Неужели ты думаешь, что Советы…

— Не желаю тебя слушать! — Она схватила свою сумочку и позвала Тедди. Как прав был Далли, говоря, что за деньги нельзя купить счастье! Ей было тридцать семь лет, и она нуждалась в родном гнезде. Ей нужен был ребенок, пока она была еще способна родить, и ей нужен был муж, который любил бы ее, а не ту известность, которую она ему приносит.

— Ну пожалуйста, Холли Грейс…

— Да пошел ты…

— Черт подери!

Джерри схватил и обнял ее. Это было не столько поцелуем, сколько средством отвлечь себя от желания встряхнуть ее. Роста они были одинакового, но Холли Грейс тренировалась с гантелями, поэтому Джерри пришлось приложить значительные усилия, чтобы прижать ее руки к бокам. В конце концов она прекратила борьбу, и ему удалось сделать ртом так, как он хотел и как нравилось ей. Губы ее наконец раскрылись, и он просунул между ними свой язык.