Сандра Браун - Ураган любви

— Тебе придется быть более конкретной. Такое случалось несколько раз.

— У тебя были серьезные травмы?

— Никаких обширных повреждений.

— А тебе когда-нибудь было страшно?

— Нет. — Он засунул в рот еще один крекер.

— Никогда?

Он покачал головой:

— Волнение — было. Может, возбуждение, но страха — никогда. Когда тебе все равно, жить или умереть, то бояться-то особенно нечего.

Лора безмолвно смотрела на Джеймса, как бы взвешивая его искренность. Эти глаза, устремленные на нее, были требовательными и правдивыми. Он не шутил. Он действительно так думал.

— И тебе было все равно?

— Да, на протяжении нескольких лет.

— Но сейчас это тебе уже не безразлично?

— Теперь да.

У него, похоже, не было желания объяснять свои слова, и Лора не стала настаивать.

— Насколько я понимаю, ты был очень хорошим автогонщиком. Должно быть, это приносило тебе наслаждение.

— Я обожал гонки.

— С чем это можно сравнить?

— С сексом. — Джеймс усмехнулся, увидев ее удивленное выражение. Откинувшись на спину, он заложил руки за голову и, глядя в потолок, продолжал говорить: — Вся эта огромная мощь постепенно нарастает, пока все вокруг тебя не начинает дрожать. Жар. Выбросы двигателя. Трение. Затем наступает минута, то мгновений, когда должен отдать все, что в тебе есть. Тебе все равно, что там, по ту сторону от финишной черты: сейчас ты готов рискнуть чем угодно, чтобы оказаться там. Ты выжимаешь педаль газа до упора и даешь машине волю. У тебя нет выбора. Так же, как и в самый пик любовной страсти.

Когда он замолчал, тишина казалась осязаемой. Очень медленно Джеймс повернул голову и посмотрел на Лору. Ее глаза затуманились. Эти колдовские слова, произнесенные хриплым голосом, потрясли ее.

Чуть подвинувшись, он положил руку на ее бедро и слегка сжал его:

— Понимаешь, что я имею в виду?

— Думаю, да.

Одним плавным движением он вновь сел. Он был так близко. Зеленые глаза манили ее, приглашая раствориться в них.

Искушение было велико. Притягательность Джеймса Пейдена — юноши была ничем по сравнению с его нынешним магнетизмом. Лора ощущала силу его чар, когда еще была школьницей, только тогда не осознавала, что же ее притягивает в этом человеке. Теперь она понимала. Это были страсть, вожделение. Окружавшая его постоянно аура опасности, мрачное выражение его лица обещали еще непознанное наслаждение — если женщина была достаточно смела, чтобы познать его, рискнув последствиями.

Расплата за подобное безрассудство была, как правило, очень высока. Лора знала множество девушек, которые на протяжении многих лет пытались избавиться от той репутации, что помог им заработать Джеймс Пейден. Она что, совсем обезумела? Почему она сидит тут и обсуждает с таким человеком вопросы сексуального наслаждения?

С трудом сбрасывая оцепенение, Лора встала и нашла в себе силы сказать:

— Думаю, нам нужно вернуться к работе. Джеймс поднялся вместе с ней и обхватил ее запястья твердыми цепкими пальцами:

— Ты уверена? Как это там говорят: много работы и никаких удовольствий. — Его губы слегка коснулись ее щеки. — Я бы с наслаждением отдохнул с тобой.

Лора высвободила руки.

— Я думала, ты здесь, чтобы работать. Если не хочешь, можешь уходить. А я занята.

Она отвернулась, но успела все же заметить предательскую ухмылку, появившуюся на его задумчивом лице. Ее отповедь совсем не смутила Пейдена, а только позабавила.

Работа заняла у них три дня. Три дня, проведенные почти исключительно в компании друг друга. На следующее после их пикника утро Джеймс приехал с пакетами продуктов, объяснив бурно протестовавшей Лоре, что раз он собирается есть вместе с ней, то будет привозить часть продуктов.

Лора не хотела ничего делить с этим типом — ни время, ни еду, ни место. Но ничего не могла поделать с таким его поведением, как и с тем, что он старался коснуться ее, причем весьма часто.

Джеймс все время изобретал причины, чтобы любым способом дотронуться до нее. Ведь по правде говоря, просто невозможно, чтобы человек, особенно такой подвижный, как он, был настолько неуклюжим. Часто он спотыкался, как незадачливый комик. Чтобы не упасть, он крепко хватался за Лору и прижимал к себе.

И она знала, что вовсе не обычная, с таким трудом дававшаяся ему воспитанность обязывает Джеймса помогать ей сойти с лестницы, или же пройти через дверь, или обойти препятствие на пути. Но тем не менее Пейден все время проявлял учтивость. Но больше всего Лору беспокоило то, что ей нравится чувствовать его руки.

За эти три дня он стал нравиться ей все больше и больше — так, как она раньше никогда не могла и представить себе. Он был забавный рассказчик и еще более удивительный слушатель. Он постоянно побуждал Лору рассказывать истории об Индиго-плейс, которые она слушала еще на коленях у бабушки. Поразительно, но его по-настоящему интересовала история этого дома. Лора обнаружила у Джеймса острое, довольно язвительное чувство юмора и поняла, что при этом он не лишен сентиментальности.

При составлении описи предметов обстановки парадных апартаментов им много раз попадались фамильные портреты нескольких поколений Ноланов в серебряных рамках. Лора тщательно отмечала их в блокноте.

Через несколько минут Джеймс взял у нее блокнот и вычеркнул их из списка.

— Что ты делаешь? — спросила Лора, когда он без слов отдал ей блокнот.

— Эти фотографии много для тебя значат, ведь так?

— Я могу вынуть фотографии.

— Но ведь рамки были сделаны специально для них. Оставь себе рамки. Подарок от меня.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Джеймс взял одну из рамок и посмотрел на фотографию в ней: — Кто это?

— Бабушка и дедушка со стороны отца. Фрэнклин и Мейдел Нолан. — Лора почувствовала огромную нежность к Пейдену, глядя, как он рассматривает старую фотографию. — Джеймс, ты сказал мне на днях, что даже не знал имени своего деда. Это правда?

Он поставил одну рамку и взял другую.

— Со стороны моего старикана — да, не знал. Дедушка мой был ублюдок, и не только в буквальном смысле этого слова. Пейден — это девичья фамилия моей бабушки. Она умерла, когда отец еще был ребенком, во время депрессии. Это все, что мне известно.

Лора не смогла найти те слова сочувствия, которые бы не звучали банально, поэтому промолчала. Джеймс взял еще одну фотографию и улыбнулся:

— Это ты?

Она наклонилась через его руку, чтобы посмотреть на фотографию.

— Да, это я. Тощая и беззубая. Дед тогда только что повесил мне качели на большом виргинском дубе.

— Те, что все еще там висят?

— Да. Мама тогда побежала в дом за фотоаппаратом. Я рада, что она решила снять нас вместе. Наверное, это единственная… В чем дело? — спросила вдруг Лора, когда случайно взглянула на своего внимательного собеседника. Он пристально смотрел на нее.