Маргарет Пембертон - Богиня

Немного поколебавшись, она честно призналась:

– Я пью только вино, мистер Гамбетта.

– Тогда откроем бутылку шампанского, чтобы отпраздновать событие. Джефферс! Откупорьте бутылку «Гранд Дам»!

Слуга тотчас же вышел, и Гамбетта усадил Валентину в глубокое кресло напротив камина работы Адамса. Видал мысленно дал ей десять очков из десяти. Если у нее найдется хоть крупица здравого смысла, лучше пусть по-прежнему придерживается своей привычки пить вино и забудет об экзотических коктейлях.

Пробка взлетела вверх, и Джефферс налил пенящийся напиток в хрустальные бокалы.

– За новую и самую яркую звезду «Уорлдуайд»! – провозгласил Теодор Гамбетта, высоко поднимая бокал. Он лучился счастьем при мысли о долларах, которые потоком польются в сейфы студии, как только на экраны выйдет новый шедевр Видала.

– За Валентину, – добавил Видал, и девушка вновь почувствовала, как порозовели ее щеки.

– Ну а теперь за пробы, – предложил Гамбетта, самодовольно откидываясь на спинку кресла. – Свет, Джефферс.

Лакей нажал на кнопку выключателя; позади раздалось жужжание проектора. Валентина охнула при виде своего появившегося на экране изображения и пролила шампанское на платье.

Какая же она огромная! Никогда еще Валентина не видела себя со стороны! Такой, какой она предстала перед Ракоши в тот роковой день. После первых, самых обычных кадров анфас и в профиль она появилась в образе Маргариты Анжуйской.

Валентина медленно опустила бокал и потрясенно уставилась на экран. Теперь она поняла, почему съемочная бригада ей аплодировала. Почему так доволен Видал и почему Гамбетта пригласил ее к себе. Казалось, она излучала сияние, подобно огромному бриллианту, все грани которого отбрасывают снопы огней.

Радость захлестнула Валентину. Радость и растущая уверенность в себе. Она видела много фильмов в компании Боба, но никогда еще экран с такой силой не притягивал ее. И не потому, что Валентина лицезрела себя. Просто актриса на экране приковывала взгляды.

Но слишком скоро все закончилось.

«За Сент-Олбанс и победу!» – вскричала Маргарита Анжуйская, и изображение померкло, а просторную комнату снова залил свет.

Несколько мгновений все молчали, и наконец Гамбетта с чувством объявил:

– Господь, создавая эту девочку, предназначал ее для камеры.

– Эффект подлинности, – пояснил Видал, подставляя бокал Джефферсу. – Ее изображение на экране выглядит настоящей женщиной, из плоти и крови. В этом весь секрет. И не важно, кто окажется на экране рядом с ней, именно на Валентину будут смотреть зрители.

– Она так же неотразима, как Гарбо, – кивнул Гамбетта, зажигая сигару, – а в данный момент в Голливуде не найдется другой такой. – Он выпустил облако голубого дыма. – Впрочем, в ней есть что-то неизмеримо большее, чем в Гарбо. Необыкновенная женственность. Клянусь, любой мужчина, лишь взглянув на нее, чувствует неодолимую потребность защищать, оберегать это неземное создание.

Видал снова ощутил странную неловкость и вздрогнул. Гамбетта прав, и она пробуждает подобные эмоции не только на экране.

Он снова проклял себя за мгновенную потерю самообладания в тот вечер на пляже. Совершенно неожиданную для себя. костяшки пальцев Видала побелели от напряжения. Поднявшись, он подошел к тележке с напитками. Кариана отсутствовала целыми месяцами, и его частная жизнь никого не касается. Однако Видал много лет назад выработал собственный кодекс поведения, запрещающий вступать в интимные отношения со звездами, которых он снимал, потому что подобные романы приводили к непредвиденным сложностям… а его существование и без того было нелегким.

Видал налил себе большую порцию водки и добавил синий кюрасо и содовую. Валентина наблюдала за ним, снова чувствуя себя выставленной на продажу вещью – они говорили о ней так, словно ее в комнате не было.

– Такого выразительного лица я никогда раньше не видел, – заметил Ракоши Гамбетте, снова возвращаясь к столу. Гамбетта радостно потер руки.

– Мейер и Талберг лопнут от злости, когда увидят ее на экране. Джефферс! Принесите контракт, пожалуйста.

– Да, сэр.

Невозмутимый лакей покинул комнату, но тут же вернулся с пространным документом, который Теодор Гамбетта положил перед девушкой.

– Подпишите свое имя внизу, где карандашом поставлена галочка, и на всех остальных экземплярах тоже.

– Но разве мне не следует сначала прочитать его?

При виде потрясенного лица Гамбетты в темных глазах режиссера загорелись веселые искорки.

– Юридический жаргон не так-то легко понять, – нетерпеливо бросил Теодор. – Понимаю, у вас нет агента, но вам он совершенно не нужен. Поверьте моему слову, этот документ даст вам все, о чем вы мечтали.

– А сумма моего жалованья проставлена здесь? – рассудительно осведомилась девушка.

Гамбетта ткнул пальцем в соответствующую строчку. Его последнее приобретение выказывает некоторые признаки разума, а подобное он не привык встречать в старлетках, которых ангажировал. Обычно они были так благодарны, сумев получить контракт в «Уорлдуайд», что не задумываясь продавались за бесценок, если это сулило возможность появиться на серебряном экране.

Восхищение Видала все росло. В требовании Валентины не было ничего корыстного. Только искренняя любознательность. Будет интересно наблюдать, какие деловые качества разовьются в ней за предстоящие семь лет.

Он ни секунды не сомневался, что у нее светлая голова и прекрасная хватка.

Валентина подписала документ, связавший ее со студией на семь лет и официально дающий профессию актрисы. Гамбетта облегченно вздохнул и быстро спрятал контракт в карман, прежде чем девушка начнет задавать новые вопросы.

– Ну а теперь, – объявил он, самодовольно откидываясь в кресле и закуривая очередную «гавану», – какое имя мы дадим вам? Что-нибудь редкостное и экзотическое? Наверно, стоит выдать ее за принцессу из какой-нибудь ветви свергнутой европейской монархии. Уже через несколько дней мы сможем напечатать вашу родословную во всех газетах. Как насчет испанской династии? Волосы и глаза у вас достаточно темные, чтобы подтвердить наличие испанской крови. Здесь, в Америке, живет множество таких аристократов, с тех пор как республиканцы в Испании пришли к власти. Напишем, что вы сбежали оттуда в Америку, страну свободы. Публике это понравится. Получится потрясающая история. Мы скажем, что в интересах принявшей вас страны вы не желаете, чтобы к вам обращались как к титулованной особе, но приложим все усилия, чтобы вас величали принцессой. А ради безопасности семьи, оставшейся на родине, мы не будем упоминать о деталях, которые какой-нибудь умник сумеет опровергнуть.