Маргарет Пембертон - Богиня

Валентина читала вслух длинную сцену между Маргаритой и графом Суффолком. В ответ на дерзкий, надменный вопрос графа о ее происхождении принцесса подняла голову и гордо воскликнула:

– Имя мое – Маргарита. И я дочь короля. Короля Неаполя, незнакомец, кто бы ты ни был.

– Я граф, – раздался бархатный баритон Видала. – И называюсь Суффолк. Прошу, не прими мои слова за оскорбление, о чудо природы. Ты предназначена судьбой лишь для меня…

У Валентины перехватило дыхание. Ей казалось, что в целом мире остались только они двое. В этом месте Маргарита с притворным презрением, хотя и заинтригованная, поспешно отворачивается от Суффолка. Валентина резко повернулась, и Видал заметил, как вздымается ее грудь под свободным халатом, как чувственно льнет к бедрам тонкая ткань.

– Я добивался бы ее в честной борьбе, но не смею заговорить, – продолжал он дрожащим от напряжения голосом. Слова предназначались не Маргарите, а ей, Валентине.

Взгляды снова встретились, и на сей раз их разделяло всего несколько дюймов.

– Скажи, граф Суффолк, – повторяла она, выталкивая слова из пересохшей гортани, – если тебя действительно так зовут, – какой выкуп должна я заплатить, прежде чем мне позволят пройти? – Голос ее сорвался: – Ведь я твоя пленница, не так ли?

Девушка ощущала запах его кожи. И если она протянет руки, то почувствует, как бьется его сердце. Глядя на девушку сверху вниз, он медленно развязал ленту, стягивающую ее волосы, и темное облако окутало ее плечи. Она девственница. Видал инстинктивно понял это в ту ночь, когда они гуляли по берегу, и был немало этим удивлен. Она жила с Келли, а тот, как известно, слыл сердцеедом и ловеласом. Он не пропускал ни одной юбки. Пока не встретил Валентину.

Где и когда это было? Внезапно ему с отчаянной силой захотелось узнать о ней все. Что придало ее улыбке столь интригующий оттенок неизменной печали? Почему под внешней хрупкостью и нежностью кроется закаленная сталь? Он хотел ее. Ни для роли королевы-воительницы. Ни для любой Другой роли. Для себя. Видал слишком хорошо понимал, почему Боб Келли прятал девушку в маленьком домике неподалеку от шоссе. Почему не соблазнил ее мимоходом. Почему она так много значила для него?

Он стоял на краю пропасти и осознавал это. Крохотные мгновения сливались, перетекали друг в друга, превращаясь в секунды и минуты, и тут он так внезапно отвернулся от нее, что девушка едва не упала.

– Вы уже успели прочесть отрывки из Шекспира, – едва выговорил он и, мрачно нахмурившись, подошел к книгам, которые принес с собой. – Вот пьеса, из которой взят эпиграф. – Видал швырнул тонкий томик в кожаном переплете на ближайший стол. – А это Джейн Остин.

Мужчина собрал книги в охапку и высыпал на белое кружевное покрывало.

– Тут Толстой, как я обещал. И Флобер, и это устрашающее английское трио талантов – Анна, Эмили и Шарлотта Бронте! Кстати о патриотизме – не стоит забывать и о нашем Генри Джеймсе. – Видал говорил быстро, избегая встретиться с ней глазами. – Тут и Пруст, и Тургенев.

– Я в жизни не одолею столько книг, – с трудом пробормотала она.

– Тогда прочтите то, что вас заинтересует.

Он обвел воспаленным взглядом комнату, но видел лишь девственную белизну огромной кровати.

– А что вам нравится больше всего?

Его волосы завивались на самых концах, у шеи, угольно-черные, упругие, непокорные. Плечи напряжены, мускулы под летним жакетом безупречного покроя натянуты как струны.

Наконец, Видал справился с собой, выиграв бушующую в душе битву.

– Начните с «Элоизы и Абеляра». – Это казалось самой подходящей сейчас темой. Видал с каждым днем все сильнее ощущал себя кастрированным Абеляром. – Я помогу вам. Вы не можете войти в голливудское общество без каких-то начатков образования.

Видал осознанно пошел на эту святую ложь. Будь знание классики необходимым условием появления в голливудском обществе, это самое общество перестало бы существовать за одну ночь.

– Благодарю вас.

Жесткая линия плотно сомкнутых губ слегка смягчилась. Видал выбрал книгу и уселся на пол, по-индейски скрестив ноги.

– Абеляр и Элоиза, – сухо начал он. – Любовники, достойные голливудской киноэпопеи.

Шелковая рубашка с распахнутым воротом. Раскосые глаза над широкими мадьярскими скулами. Лицо, словно предназначенное для журнальных снимков. Портретов. Лицо любимого.

Валентина устроилась на ковре, подальше от него, и, прислонясь к стене, слушала голос Видала, впитывая древние слова любви. Она была его протеже и должна стать тем, кем хочет он. А он прочил ей большое будущее.

– Ходят слухи, что вы едва не вышибли дух из тренера по теннису. Не возражаете, если я приеду? Сыграем партию и проверим, действительно ли голливудские сплетники иногда говорят правду? – спросил Роган Тенант. Он с нетерпением, правда, напрасным, ожидал встретить Валентину на бесчисленных голливудских вечеринках. Несколько раз поднимал трубку телефона и тут же бросал. Никто ничего о ней не знал, кроме того, что она – последнее открытие Видала Ракоши. И подобно Ракоши, не любила шумных сборищ. Это могло означать только одно – либо девушка необщительна и застенчива, либо все время проводит с венгром.

– Это совершеннейшая неправда, – улыбнулась она.

– Но могу ли я все-таки явиться, чтобы удостовериться самому?

Какую-то долю секунды Валентина колебалась. Роган Тенант будет ее партнером. Видал, конечно, захочет, чтобы между ними завязались дружеские отношения, и, кроме того, интересно узнать, как он находит образы Маргариты и Суффолка в трактовке Видала.

– Да, пожалуйста, буду очень рада. Портье объяснит, где меня найти.

Если Роган надеялся оказаться в ее бунгало, его ждало разочарование. Валентина была на корте, поглощенная игрой: темные волосы придерживает алая головная повязка, вызывающе короткая белая теннисная юбка открывает идеально стройные ноги. Увидев его, она на миг отвлеклась и весело взмахнула ракеткой.

– Привет. Хотите сразу начать партию или сначала выпьете что-нибудь?

– Выпью, – согласился Роган, потрясенно сознавая, что впервые в жизни его поймали на слове. – «Маргарита», – заказал он официанту, мгновенно появившемуся неизвестно откуда, как только они уселись за столик под зонтиком в веселенькую полоску, и вопросительно посмотрел на Валентину.

– Лимонад, пожалуйста, – обезоруживающе улыбаясь, попросила она. – Здесь ужасно жарко, Роган. Хорошо, что вы не захотели играть.

– Все в порядке, сыграем как-нибудь в другой раз, – великодушно объявил Роган. – Знаете, здесь лучшие корты в Голливуде.

– Они, несомненно, очень отличаются от тех, к которым я привыкла, – кивнула Валентина с еле слышными тоскливыми нотками в голосе.