Катрин Панколь - Черепаший вальс

Жозефина остановилась перед витриной, взглянула на свое отражение. Воротник рубашки загнулся. Она поправила его. Почесала нос и мысленно подбодрила себя: «Ну давай, Жози, давай!»

Она пошла на новый круг. Зачем я подгоняю судьбу? Может, нужно положиться на случай? Папа, скажи, получится у меня или не получится? Дай знак. Сейчас самое время тебе проявиться. Спускайся со своих звезд сюда, мне на помощь.

Она остановилась перед парфюмерным магазином. Купить духи, что ли? «Eau de Merveille» от «Гермес». Этот запах опьянял ее. Она прыскала им шею, запястья и лампочки в доме перед сном. Посмотрела на двери часы работы: откроется только в десять.

Марш-бросок продолжался.

И тогда она услышала у себя в голове голос, говоривший ей: «Дай мне самому заняться этим, девочка, я все устрою». Она вздрогнула. Сходит с ума, это точно. «Иди вперед, ни на что не обращай внимания!» Она сделала шаг, потом еще один, огляделась. Рядом никого не было. «Давай-давай. Скачи по кругу, точно ослик, я все улажу, поверь. Жизнь — это балет. Нужен только хореограф. Как в “Мещанине во дворянстве”». — «Ты любил эту пьесу, пап?» — «Обожал! Веселая критика буржуазии, которая из кожи вон лезет, чтобы сойти за благородных! Я всегда вспоминал твою мать. Смешно, точь-в-точь ее конформизм и мелочность». — «Я этого не знала!» — «Я не все тебе говорил, есть вещи, которых детям не говорят. Не знаю, зачем я женился на твоей матери. Всю жизнь задавался этим вопросом. Видно, затмение на меня нашло. Она тоже, думаю, не понимала. Союз карпа и кролика. Должно быть, надеялась, что я разбогатею. Ее интересовало только это. Вперед, говорю тебе! Пошевеливайся!..» — «А может, не надо? Мне страшно…» — «Наберись-ка храбрости, девочка моя! Этот человек создан для тебя». — «Ты уверен?» — «Он тоже выбрал себе не лучшую жену! Ему надо было жениться на тебе!» — «Пап! Это уж ты напрасно!» — «Вовсе нет! Купи газету, чтоб выглядеть посолиднее…» Она остановилась у киоска возле станции метро, купила газету. «Распрямись, не сутулься!» Она выпрямила спину, сунула газету под мышку. «Сюда, сюда, не спеши. Замедли шаг. Приготовься, он здесь». — «Я боюсь!» — «Не надо… Все пройдет хорошо, но когда выйдешь, ангел мой, сама не своя от радости, смотри в оба, во тьме подстерегает оранжевый враг…» — «Это что? Цитата?» — «Нет. Предупреждение! На все случаи жизни».

Она вышла на финишную прямую. До террасы оставалось несколько метров.

Она заметила его. Со спины. Он сидел за столом. Развернул газету, положил телефон, подозвал официанта, сделал заказ, закинул ногу на ногу и погрузился в чтение. Это было чудесно, вот так незаметно наблюдать за ним, угадывать по его спине последние часы сна, пробуждение, душ, поцелуй ребенка, который уходит в школу, аппетит, разыгравшийся в ожидании яичницы с беконом и черного кофе, планы на грядущий день. Он, безоружный, ничего не мог от нее скрыть. Она читала его спину, как открытую книгу. Она окутывала его своими мечтами и согревала поцелуями, он был в ее власти. Она протянула к нему руку, лаская на расстоянии.

Жозефина знала теперь, что нет никакой другой женщины. Она могла прочесть это по его руке, переворачивающей страницу и подносящей ко рту чашку, по небрежности и легкости всех его движений.

Он не был похож на мужчину, который любит другую. Или на мужа ее сестры. Там, на террасе, сидел свободный человек…

И ждал ее.

Сегодня — последний вечер. Завтра приезжает Жозефина. Завтра будет уже поздно.

Она подошла к шкафу, где помещалась щитовая доска, вырубила пробки, и свет погас. Холодильник содрогнулся и затих, замолкло радио в гостиной. Тишина. Сумрак. Теперь за дело!

Она спустилась этажом ниже, подошла к двери Лефлок-Пиньеля. Четверть десятого. Дети поужинали. Мадам убирает на кухне. Мсье свободен.

Он и открыл дверь. Огромный, вдвинулся в дверной проем, вид у него был суровый. Ирис опустила глаза и притворно сконфузилась.

— Простите, что побеспокоила, но никак не могу понять, что произошло: внезапно погас свет… Не знаю, что и делать…

Он замешкался на мгновение, потом объявил, что сейчас зайдет, только закончит одно дело.

— У вас старый счетчик или новый?

— Не знаю. Я не дома, вы же знаете, — ответила она, послав ему скромную, но обворожительную улыбку.

— Подойду через десять минут…

Он закрыл дверь. Она не успела заглянуть в квартиру, но там было удивительно тихо для жилища, где обитает семья с тремя детьми.

— Ваши дети уже легли? — спросила она его потом.

— Они ложатся ровно в девять. Таково правило.

— И слушаются?

— Ну конечно. Они так воспитаны. Спорить у нас не принято.

— А-а…

— Вы знаете, где у вас щитовая доска?

— Пойдемте со мной. Это на кухне…

Он открыл шкафчик, где был счетчик, и снисходительно улыбнулся. Наивность соседки его явно позабавила.

— Пустяки. Просто пробки вылетели.

Он вставил пробки, и зажегся свет. Холодильник радостно заработал, в гостиной заиграла музыка. Ирис захлопала в ладоши:

— Вы великолепны!

— Это нетрудно…

— Что бы я без вас делала! Женщина не создана для того, чтобы жить одна. Я, например, пасую перед мелкими превратностями жизни. Да и перед большими, кстати сказать.

— Вы верно говорите. Сейчас совершенно забыли о правильном распределении ролей. Женщины ведут себя как мужчины, а мужчины становятся безответственными. Я — за возвращение истинной роли отца семейства, pater familias, который берет на себя все.

— Совершенно с вами согласна. Хотите что-нибудь выпить? Виски или, может быть, отвар из свежих трав? Я сегодня купила на рынке мяту…

Она достала пучок мяты из фольги и дала ему понюхать. Настой из трав — отличная идея. Пока заварится, они успеют поговорить. Он расслабится, и тут я найду способ его зацепить.

— Да, мятный настой — это хорошо…

Ирис поставила чайник. Она чувствовала на себе его тяжелый взгляд — он следил за каждым ее движением, и задавалась вопросом, как бы разрядить атмосферу. Тут он заговорил:

— У вас есть дети?

— Сын. Он не живет со мной. Он у отца, в Лондоне. Я сейчас в процессе развода, оттого и живу у Жозефины.

— Простите, я не хотел лезть в вашу личную жизнь…

— Наоборот, мне на пользу выговориться. Я чувствую себя такой одинокой…

Она поставила на поднос чайничек и две чашки. Достала две маленькие белые салфетки. Он явно оценит эту деталь. Сложила их аккуратно, как выпускница курсов образцовых домохозяек. Она спиной чувствовала, как он сверлит ее глазами не отрываясь. Ее пробрала дрожь.

— Отец потребовал опеки и…

— Вы его не бросили? — резко спросил он.

— Ой, ну что вы! Я сделаю все, чтобы забрать его. Так и сказала мужу: я буду бороться…

— Я могу помочь вам, если хотите. Найду вам хорошего адвоката…