Катрин Панколь - Черепаший вальс

— Гм… Я гляжу, тебе везет! — мрачно произнес Гэри.

— А тебе что, нет? — спросила Гортензия, продолжая наблюдать за прохожим.

Теперь он стоял на четвереньках и пытался собрать содержимое своего «дипломата», рассыпавшееся по всему тротуару. Толпа расступалась, огибая его, и смыкалась снова.

— Вчера вечером меня вызывала бабушка…

— Во дворец?

Гэри кивнул. На верхней губе у него остались белые усики от пены. Гортензия стерла их пальцем.

— Зачем? — спросила она, не упуская из виду мужчину, который, стоя на коленях, что-то отвечал в телефон и одновременно пытался закрыть кейс.

— Говорит, хватит мне болтаться без дела, пора решать, чем я буду заниматься в этом году. Сейчас январь… Идет запись в университеты…

— И что ты ответил?

Мужчина кончил разговор и уже собирался встать, но вдруг принялся со всей силы хлопать себя по ляжкам и груди. Лицо его исказилось ужасом, глаза лихорадочно шарили по сторонам.

— Ну, ничего особенного. Знаешь, она поразительная. С ней держи ухо востро…

Гортензия едва сдерживала смех: что еще стряслось с этим недотепой?

— Она предложила мне выбирать между военной академией или юридическим факультетом, что-то в этом роде. Напомнила, что все мужчины в семье проходили военную службу, даже старый пацифист Чарли!

— Тебя обреют наголо! — ахнула Гортензия, не отрываясь от окна. — И оденут в форму!

Мужчина, похоже, уронил телефон и снова пополз на четвереньках — искать его под ногами прохожих.

— Я не пойду в военную академию, не буду служить в армии и не стану изучать право, бизнес и все такое прочее!

— Ну что, коротко и ясно. И в чем проблема?

— Проблема в том, что она от меня не отстанет. Будет давить.

— Но это твоя жизнь, тебе и решать! Надо ей сказать, чем ты на самом деле хочешь заниматься.

— Музыкой… Но пока не знаю, на каком инструменте. На фортепьяно. Пианист — это профессия?

— Ну, если ты талантлив и вкалываешь как сумасшедший…

— Мой препод говорит, что у меня абсолютный слух, что мне надо продолжать занятия, но… Не знаю, Гортензия… Не знаю. Я только восемь месяцев занимаюсь музыкой. Страшно в моем возрасте решать, что будешь делать всю жизнь…

Бедняга наконец нашел телефон; теперь, по-прежнему скрючившись на тротуаре, он старался поставить на место отскочившую батарею, но зажатый под мышкой кейс отнюдь не облегчал ему задачу.

— Иди спать, старина! — вздохнула Гортензия. — Сегодня не твой день!

— Спасибо, одолжила! — возмутился Гэри. — Можно подумать, сама ты мигом находишь ответы на все вопросы!

— Да я не тебе! Я вон тому типу на улице, который упал. Ты ничего не видел?

— Я думал, ты меня слушаешь! Нет, ты все-таки невозможный человек! Тебе наплевать на людей!

— Да нет… Просто я начала на него смотреть, когда ты еще не говорил. Больше не буду, честное слово…

Вот напоследок только гляну… Мужчина на тротуаре выпрямился и что-то искал на земле. Нет, не может быть, он же не хочет подобрать свой пончик? Она даже привстала, чтобы лучше видеть. Мужчина осмотрел тротуар, увидел валяющийся у автобусной остановки пончик, поднял его, отряхнул и поднес ко рту.

— Господи, свинья какая!

— Ну спасибо, Гортензия, — бросил Гэри, вставая. — Ты меня достала!

И вышел из кафе, хлопнув дверью.

— Гэри! — закричала Гортензия. — Вернись!

Она не допила капуччино и не хотела оставлять его на столе. Это был ее обед.

Она выскочила на улицу, высматривая, куда ушел Гэри. Увидела, как его высокая, плечистая фигура стремительно и яростно свернула на Окфорд-стрит. Догнала его и подхватила под руку.

— Гэри! Please! [59] «Пожалуйста!» (англ.) Я вовсе не тебя свиньей назвала!

Он не ответил. Широким шагом мчался вперед, так что она за ним едва поспевала.

— Раз ты выше меня на восемнадцать сантиметров, значит, твои шаги на восемнадцать процентов длиннее моих. Если будешь двигаться в том же темпе, я быстро отстану, и мы не сможем поговорить…

— А кто сказал, что я хочу с тобой говорить? — буркнул он.

— Ты. Только что.

Он молча несся вперед, волоча ее за собой.

— Ты хочешь, чтобы я свалилась? — спросила она, запыхавшись.

— Отвали, достала.

— Это не аргумент! Права твоя бабушка, пора браться за учебу, у тебя словарный запас истощился…

— Задолбала уже!

— Еще того лучше!

Они шли и шли. «What a glorious day! What a glorious day!» — напевала про себя Гортензия. Утром она получила лучшую отметку в классе по стилю, а для вечерних занятий нарисовала элегантную бутоньерку. Другие ученики ее скоро возненавидят. У нее было врожденное чувство стиля, но она упорно работала над техникой; ей запала в голову фраза, вычитанная в журнале: «Стилист, пренебрегающий техникой, — всего лишь иллюстратор».

— Даю тебе время успокоиться до следующего перекрестка. Там наши пути расходятся. У меня каждая минута на счету.

Он остановился так резко, что она налетела на него.

— Я хочу заниматься музыкой, это единственное, в чем я уверен. Я не курю, не пью, не ширяюсь, не шатаюсь по магазинам за шмотками, не созерцаю свой пуп, уповая на Бога, мне не нужна роскошь, но я хочу заниматься музыкой…

— Ну вот так ей и скажи.

Он пожал плечами и гневно взглянул на нее с высоты своего немалого роста. Его взгляд походил на грозовую тучу.

— Я успею достать громоотвод или ты меня сразу испепелишь? — спросила она.

— Как будто все так просто, — сказал он, поднимая глаза к небу.

— А мама твоя что говорит?

— Делай, говорит, что хочешь, время пока есть…

— И она права!

Он присел на парапет, поднял ворот плаща, словно спрятался в него. Вид у него был трогательный и растерянный, черные кудри упали на глаза. Она села рядом.

— Слушай, Гэри, тебе крупно повезло — ты можешь делать все что угодно. У тебя нет проблем с деньгами. Кто, как не ты, может попытаться делать в жизни то, что действительно интересно?

— Она не поймет.

— С каких это пор ты позволяешь, чтобы кто-то другой решал, как тебе жить?

— Ты ее не знаешь. Она так просто не отступится. Начнет давить на маму, та начнет винить себя за то, что не занимается мной «всерьез», — он нарисовал в воздухе кавычки, — и вмешается.

— Попроси у нее отсрочки на год…

— Но одного года мало! Чтобы стать музыкантом, нужно время… Я же не на кулинарные курсы хожу!

— Запишись в музыкальную школу. Хорошую, солидную музыкальную школу…

— Она об этом и слышать не захочет.

— Не обращай внимания!

— Это легче сказать, чем сделать!

— Странно, до сих пор мне и в голову не приходило, что ты можешь быть лузером!

— Ха-ха-ха! Как смешно.

Он склонил голову, как бы говоря: ну давай, вперед, добивай лежачего, раздави меня презрением, ты в этом деле мастерица.

— Ты даже попробовать не хочешь. Раз это твое призвание, докажи, что все серьезно, и она тебе поверит. А так выходит, ты сдался, не успев выйти на ринг!