Катрин Панколь - Черепаший вальс

Странно, удивилась она, неужто человек продолжает думать, когда умирает? Жизнь покидает тело, сердце уже не может биться, дыхание на исходе, а мозг все работает…

Она чувствовала, как убийца пихал ее ногой, когда закатывал ее безжизненное тело за большой бак, стоящий в глубине: его вывозили всего раз в неделю. Затолкал ее в угол, завернул в грязный половик, чтобы завтра не сразу нашли. Она подумала: а кто бросил этот ковер, с какой стати он тут валяется? Еще одна оплошность этой неряхи консьержки! Люди не хотят работать как следует, требуют премий и отпусков и не желают пачкать руки. Интересно, когда ее найдут? И смогут ли определить точное время смерти? Дядя объяснял ей, как это делается. Черное пятно на животе. У нее будет черное пятно на животе. Она наткнулась рукой на пивную банку, унюхала прямо под носом пакетик из-под арахиса и удивилась, что до сих пор не потеряла сознание, хотя все силы давно ушли вместе с кровью. У нее больше не было духу сопротивляться.

Такое удивление… И такая слабость…

Она услышала, как закрылась дверь. В ночной тишине раздался ржавый скрип. Она успела сосчитать еще три удара сердца, тихонько вздохнула и умерла.

Ирис достала пудреницу от «Шисейдо» из сумочки «Биркин». Поезд уже приближался к вокзалу Сент-Панкрас, и она хотела быть самой красивой в мире, когда выйдет на перрон.

Стянула в узел длинные черные волосы, наложила на веки серо-фиолетовые тени, накрасила ресницы. Ах! ее глаза… Она не могла на них налюбоваться, невероятно, но они меняют цвет, становятся чернильно-синими, когда мне грустно, загораются золотыми огоньками, когда мне весело… Кто может описать мои глаза? Она подняла ворот рубашки от Жан-Поля Готье, порадовалась, что выбрала этот фиалковый брючный костюм из джерси, подчеркивающий фигуру. Цель ее поездки была проста: покорить Филиппа, вернуть себе законное место в семье.

Ее охватил порыв нежности к Александру, которого она не видела уже полтора месяца. В Париже было столько дел! Первой ей позвонила Беранжер:

— Ты прямо блистала позавчера в «Костесе». Мне не хотелось тебя беспокоить, ты обедала с сестрой…

Они почирикали как ни в чем не бывало. Время все лечит, думала Ирис, растушевывая пудру. Время и безразличие. Беранжер «забыла», потому что Беранжер никогда ни на что не обращала внимания. Ее захлестнуло волной слухов, она поболталась в мутной пене парижских сплетен, потом волна схлынула — и она уже ничего не помнит. Убийственная легкость, ты сейчас мне на руку! — подумала Ирис. Заметила на левой щеке морщинку, поднесла зеркальце поближе, чертыхнулась и пообещала себе узнать у Беранжер адрес ее косметолога.

Мужчина, сидевший напротив, не сводил с нее глаз. На вид ему было лет сорок пять, с энергичным лицом, широкоплечий. Филипп вернется! Или она соблазнит кого-нибудь еще. Надо реально смотреть на вещи, она бросает в бой последние резервы, генерал должен быть предусмотрительным перед решающей битвой. Он делает все для победы, но продумывает пути к отступлению.

Она закрыла пудреницу, втянула живот. Она недавно наняла «коуча», мсье Ковальски. Он лепил ее как пластилин: мял, встряхивал, скручивал, раскручивал, тянул, вертел, крутил. Не моргнув глазом, прощупывал все мышцы пресса, не ведал жалости, и когда она умоляла его снизить планку, считал «и раз, и два, и три, и четыре, определитесь, чего вы хотите, мадам Дюпен, в вашем возрасте нужно делать в два раза больше». Она ненавидела его, но прок от занятий был несомненный. Он являлся к ней три раза в неделю. Входил, насвистывая, с гимнастической палкой на плече. Бритый череп, глубоко сидящие карие глазки, нос пуговкой и торс моряка. Он носил один и тот же голубой тренировочный костюм с оранжевой и фиолетовой полосами на боку и сумку через плечо. Тренировал разных бизнес-леди, адвокатесс, актрис, журналисток и скучающих домохозяек. Перечислял их имена и спортивные достижения, пока Ирис обливалась потом. Встретила она его у Беранжер, которая сломалась после шести занятий.

Ирис откинулась на спинку сиденья. Правильно она сделала, что сообщила о своем приезде сначала Александру, а уж потом Филиппу. Он не смог отказаться. Сейчас все и решится. По позвоночнику пробежал холодок.

А если не выгорит?

Она взглянула в окно: серые пригороды Лондона, маленькие домишки, теснящиеся вдоль улиц, хилые садики, белье на веревках, сломанные садовые стулья, обветшалые стены. Ей вспомнились однотипные дома парижского предместья.

А если не выгорит?

Она покрутила кольца на пальцах, погладила сумку «Биркин», широкий кашемировый шарф.

А если не выгорит?

Она не хотела об этом думать.

Она кивнула, когда мужчина напротив предложил ей спустить с полки дорожную сумку. Поблагодарила его вежливой улыбкой. Запах дешевого одеколона, распространившийся в воздухе, когда он потянулся за ее багажом, дал ей понять, что не стоит тратить на него время.

Филипп и Александр стояли на перроне. Какие красавцы! Она преисполнилась гордости за них и не обернулась к мужчине, который шел за ней, но замедлил шаг, увидев, что ее ждут.

Они поужинали в пабе на углу Холланд-парка и Кларендон-стрит. Александр рассказал, как получил высшую оценку по истории, Филипп зааплодировал, Ирис тоже похлопала. И задумалась: интересно, они будут жить в одной комнате или он распорядился, чтобы им постелили отдельно? Она вспомнила, как сильно он был в нее влюблен, и успокоила себя: не могло все так просто взять и исчезнуть. В конце концов, небольшая заминка в долгой супружеской жизни — дело обычное, главное то, что они создали вместе. «А что я с ним создала-то? — тут же спросила себя она, проклиная проницательность, не позволявшую ей быть снисходительной к себе. — Он пытался что-то построить, а я?»

Александр стал перечислять дела, намеченные на выходные.

— Думаешь, мы все это успеем? — спросила она, улыбнувшись.

— Если ты встанешь пораньше, то да. Только не надо копаться…

Какой у него серьезный вид! Она стала вспоминать, сколько же ему лет. Скоро четырнадцать. Обращаясь к официанту или упоминая название фильма, он говорил по-английски без всякого акцента. Филипп предпочитал обращаться к нему, чтобы не вступать в разговор с ней. Спрашивал: «Как думаешь, маме будет интереснее сходить на выставку Матисса или Хуана Миро?» Александр отвечал, что мама предпочла бы сходить на обе. Я как волан в бадминтоне, они весело перебрасывают меня друг другу своими вопросами и сами же на них отвечают. Эта легкость не внушала ей особого доверия.

Квартира Филиппа была похожа на их квартиру в Париже. Ничего удивительного: и ту, и эту обставлял он. А она смотрела. Обстановка ее не интересовала; она любила красивую мебель, но терпеть не могла бегать по антикварам и аукционам. Мне не нравится все, что требует долгих усилий, я люблю бродить, мечтать, валяться с книжкой. Я натура созерцательная. Как мадам Рекамье. Ну да, ты лентяйка, прошептал тихий голосок, но она тут же заставила его умолкнуть.