Нора Робертс - Имитатор

Она окинула взглядом дворик и задержалась на своей старшей дочери.

– Надеюсь, когда-нибудь Лана будет испытывать те же чувства ко мне. Ну, как бы то ни было, мне казалось, что вы понемногу отнимаете у меня чувства моей матери. Я была готова возненавидеть вас с первого взгляда, хотя такое отношение противоречит всем моим убеждениям, всей моей натуре. И вот, представляете, – Джиллиан подняла свой стакан, словно салютуя, и выпила, – у меня ничего не вышло. – Она взяла кувшин с коктейлем, подлила в стаканы себе и Еве. – Вы пришли сюда сегодня ради нее. Наверняка не обошлось без небольшого давления со стороны вашего неотразимого мужа, но главным образом вы здесь ради нее. Она дорога вам. И я заметила, что на моего отца вы смотрите завороженным взглядом. Мне это подсказывает, что вы проницательны, верно оцениваете суть человека. А от матери я знаю, что вы хороший полицейский – кому об этом судить, как не ей? – и хорошая женщина. И от этого мне легче делить ее с вами.

Не успела Ева обдумать ответ, как к ним подошла Мира со спящим младенцем на руках.

– Все сыты?

– Более чем, – заверила ее Джиллиан. – Не хочешь отдать его мне? Я отнесу его наверх.

– Нет, он уснул, не надо его тревожить. Мне не слишком часто удается его подержать. – Мира осторожно опустилась на стул, не потревожив ребенка. Она погладила его по головке. – Ева, мне следует вас предупредить: Деннис уже успел убедить Рорка, что без гриля вам в хозяйстве не обойтись.

– Ну, все остальное у него уже есть. – Ева доела гамбургер. – И все исправно работает.

– Деннис сказал бы вам, что это заслуга повара, а не кухонной плиты. Как кстати я о ней вспомнила: вы же еще не пробовали мой пирог с персиками!

– Пирог? Вы печете пироги? – Ева поняла, что недооценила домашние пикники. – Возможно, я могла бы… – Тут запищал ее карманный телефон. Лицо Евы сразу замкнулось и стало суровым, Мира тоже перестала улыбаться. – Простите. Я на минутку.

Ева встала, вытащила телефон из кармана и прошла в кухню, где стало на удивление тихо, когда все семейство переместилось во двор.

– Что это? – спросила Джиллиан. – Что случилось?

– Это ее работа, – ответила Мира, вспоминая, как глаза Евы мгновенно стали колючими и холодными. – Смерть. Забери у меня ребенка, Джилли. Она уже поднималась со стула, когда вернулась Ева.

– Простите, – сказала она, взяв Миру за обе руки. – Мне нужно уйти.

– То же самое?

– Нет. Это он, но это не то же самое. Я сообщу вам все детали, как только смогу. Черт, у меня мозги не работают. Не надо было столько пить.

– Я принесу вам «Вытрезвитель».

– Это было бы здорово. – Ева кивнула Рорку, и он поспешил к ней. – Останься. Мне придется задержаться.

– Я тебя отвезу, а если понадобится, доберусь до дому своим ходом. Пусть машина останется у тебя. Опять он?

Ева покачала головой.

– Я тебе потом все расскажу. – Она оглядела дворик, украшенный цветами, горы провизии, веселых членов семейства. – Жизнь не всегда похожа на пикник, верно?

– Высади меня на углу. Не надо проезжать весь квартал.

Пропустив ее слова мимо ушей, Рорк миновал перекресток.

– Но тогда твои подчиненные упустят возможность стать свидетелями твоего появления в этом экипаже.

Упомянутый экипаж представлял собой серебристую драгоценность с поднимающимся верхом дымчатого стекла и рычащей пантерой под капотом. Ева стеснялась этой машины, и они оба это знали. Другие полицейские присвистывали и посмеивались над ее отношением к дорогим игрушкам Рорка.

Проглотив обиду, Ева сорвала с себя солнцезащитные очки. Они были новые – один из тех предметов, которые таинственным образом возникали то и дело среди ее личных вещей. Наверняка модные, наверняка неоправданно дорогие. Чтобы не отягощать свое и без того нелегкое положение, она сунула их в карман.

– Тебе вовсе незачем тут слоняться. Я не знаю, сколько времени это займет.

– Я тут немного побуду. Постараюсь тебе не мешать. – Он ловко припарковал машину позади черно-белого фургона аварийной службы.

– Вот это тачка, лейтенант! – протянул один из патрульных. – Держу пари, на шоссе она прожигает себе дорогу.

– Отставить разговоры, Фрохики. Что у нас тут?

– Класс, – вздохнул он, проводя рукой по блестящему капоту. – Женщина задушена в своей квартире. Жила одна. Никаких следов взлома. Имя – Лоис Грегг, шестьдесят один год. Сын встревожился: она не приехала на семейное сборище и не отвечала на звонки. Приехал сюда, сам вошел в квартиру, обнаружил ее.

Рапортовал он бойко, успевая при этом не раз оглянуться через плечо на машину Рорка, пока они не вошли в подъезд жилого дома.

– Задушена?

– Да, мэм. Безусловные признаки сексуального насилия при помощи постороннего предмета. Четвертый этаж, – добавил он, когда они вошли в лифт. – Похоже, он использовал ручку швабры. Выглядит скверно.

Ева ничего не ответила, пропуская через себя новые данные.

– Он оставил письмо, – продолжал Фрохики. – Адресовано вам. Ублюдок вставил конверт между пальцев ее ноги.

– Де Сальво, – пробормотала Ева. – Боже милостивый! – Она заставила себя прогнать эти мысли, отодвинула от себя все, чтобы подойти к месту преступления без навязчивых образов и заранее сформированных представлений. – Мне нужен походный набор и камера.

– Уже ждут вас наверху. Я их принес, когда нам сказали, что вы приедете не из дому.

Ева немедленно простила ему неуместные замечания насчет машины.

– Место опечатано?

– Да, мэм. Держим сына в кухне, с ним патрульный и медик. Он в плохой форме. Говорит, что не трогал ее.

– Моя помощница сейчас подъедет. Пришлите ее ко мне, как только появится. Тебе нельзя входить, – сказала Ева Рорку.

– Понятно.

Но он ощутил мгновенный приступ жалости при мысли о том, что ему придется остаться снаружи, а она войдет и погрузится с головой в новый кошмар.

Войдя в дверь, Ева отметила, что в чистеньком, аккуратно убранном помещении нет никаких следов взлома или насильственного проникновения. Простые синие занавески на окнах, пропускающие свет. Никаких защитных штор. Она присела на корточки и осмотрела несколько капель крови на коврике у порога. Из кухни до нее доносились рыдания. «Сын», – догадалась Ева и заставила себя пока о нем не думать. Распрямившись, она сделала знак остальным полицейским остаться в гостиной, включила камеру и вошла в спальню.

Лоис Грегг лежала на постели – голая, все еще связанная, на шее у нее был пояс, которым она была задушена, завязанный под подбородком кокетливым бантиком. Кремовый конверт с именем Евы был всунут между пальцами левой ноги.

Кровь – хотя и не так много, как в деле Вутон, – была на белых простынях, у нее на бедрах, на ручке швабры, которую убийца оставил на полу.