Нора Вилсон - Глаза Лорен

Зейн снова напрягся.

— Нет, тут ты прав. Я не стану этого делать.

— Видишь? Если ты не можешь заниматься им с высоко поднятой головой, то почему я должен гордиться тем, что мне приходится делать это?

— Гордость тут ни при чем. Слишком поздно ты о ней вспомнил.

«Слишком поздно?» Кэл вскочил на ноги, в кровь ему фонтаном хлынул адреналин.

— Что ты хочешь сказать этим?

Зейн Таггерт, как будто вдруг съежился, став меньше ростом.

— Возможно, будь у меня побольше ума, я и спас бы его, но совсем не такой, как ты. Похоже, мне известен лишь один способ делать дела. — Его плотно сжатые губы искривились в подобии улыбки. — Разумеется, я рассчитываю, что ты первым согласишься со мной.

Кэл снова сжал руки в кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь.

— Мог бы спасти что?

— Ранчо. — Зейн Таггерт не проявил ни малейших эмоций. — Я потерял его почти два месяца назад. Его больше нет.

— Больше нет? — Кэл почувствовал себя дураком. — Но как такое может быть? — Он перевел взгляд на чек. — У тебя есть деньги. Ты на каникулах.

— Да, на пожизненных каникулах.

— Что случилось? — спросил Кэл, мгновенно забыв о том, что секунду назад намеревался швырнуть чек своему папаше в лицо.

— То же самое, что происходит по всей стране. Себестоимость растет, цены падают. — Его отец пожал плечами. — Этого давно следовало ожидать. А я просто прятал голову в песок. Ты, со своим гостевым ранчо, находишься в намного более выгодном положении.

«Выгодном положении? Неужели старый простофиля не расслышал ни слова из того, что он ему говорил?»

— Я закрываю гостевое ранчо, помнишь?

— На короткое время, пока шум не уляжется. Вот для чего я даю тебе деньги, — сказал старый Таггерт, словно разговаривая с умственно отсталым ребенком. — Чтобы переждать тяжелые времена.

Кэл почти не слушал его. Дьявол, его отец потерял ранчо, которое было собственностью Таггертов на протяжении нескольких поколений. А это значит, что даже если завтра банк откажет ему в праве выкупа закладной из-за просрочки, он, Кэл, все равно выиграл. Он продержался в игре дольше Зейна Таггерта. Что бы теперь ни случилось, его отец навсегда останется первым, кто потерпел неудачу.

Н-да, и куда же подевался сладкий вкус победы?

В мысли Кэла вторгся голос Зейна.

— …оказалось, что я не такой хороший управляющий, каким всегда считал себя. Если бы Чарли не предложил за него…

— Подожди минутку, Чарли Хортон? — Вот это да! Сколько Кэл себя помнил, Зейн всегда гордился тем, что он более умелый скотовод, чем его сосед, которого он считал чересчур медлительным. И почему теперь сердце Кэла не греет столь, казалось бы, заслуженное возмездие?

— Да, Чарли Хортон. Он дал мне достойную цену, с учетом всего.

Кэл вдруг ощутил неожиданный укол вины. Зейна Таггерта, конечно, нельзя было назвать первоклассным отцом, но ведь Кэл попросту бросил его одного в беде. Если бы он остался, то, может быть, отец не потерял бы ранчо. Кэл приказал себе встряхнуться. Нельзя позволять таким глупым мыслям отравлять его триумф.

— Разумеется, после уплаты всех долгов осталось немного, — продолжал Зейн, — но эти деньги — твои.

Сердце у Кэла замерло в груди. Он прищурился.

— Нет, не мои.

— Конечно, твои. Я только что отдал их тебе, разве нет?

Кэл посмотрел на чек, который продолжал держать в руках. Тридцать тысяч долларов. Его охватило странное чувство. Сумма, которая мгновение назад казалась ему огромной, вдруг превратилась в жалкую подачку, никак не достойную того труда и пота, которые отец вложил в свое ранчо за долгие годы.

— То есть это все? Благородная справедливость, да?

— Нет. — Зейн потер шею. — Я оставил себе кое-что на первое время. Хотя мне много не нужно. Полагаю, что в самом скором времени смогу найти работу. За сорок-то лет я научился делать все, что только может понадобиться на ранчо.

Гордый Зейн Таггерт будет горбатиться на кого-то еще? «Зарплата коровьего пастуха». Слова эти эхом прозвучали у Кэла в голове. "Помяни мое слово, ты или сломаешь себе шею на своем любимом родео, или надорвешься, зарабатывая на жизнь ковбоем».

А теперь его отца постигла та самая судьба, которую он предрекал сыну. Вместо жаркого ощущения победы, которого он ожидал, Кэл вдруг испытал странное опустошение. Он почувствовал, как в нем поднимается волна паники, сердце его бешено забилось, Кэл сунул чек отцу и сказал:

— Я не могу его взять.

Глаза Зейна метали искры.

— Черт побери, они твои по праву. Если бы я сумел сохранить ранчо, оно досталось бы тебе.

— Не устраивай мелодраму, папа. Я никогда не собирался возвращаться. — Учитывая, что ему пришлось проглотить комок в горле, чтобы вымолвить эти слова, Кэл был рад тому, как спокойно они прозвучали.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — И без того красное лицо отца приобрело лиловый оттенок. Он отвернулся, судорожно погладил пальцем переносицу. Когда он снова заговорил, голос его обрел прежнее спокойствие. — Это не меняет того факта, что ранчо все равно перешло бы к тебе. Если бы я не залез в такие долги, ты мог бы продать его, легко выручив за него полмиллиона, может быть, больше. Намного больше.

Кэл почувствовал, что у него начал нервно подергиваться левый глаз. Он подавил желание прижать его пальцем, чтобы успокоить, и вместо этого сердито нахмурился. В нем бушевали противоречивые чувства. «Черт возьми, все должно было выглядеть совсем не так».

Это должен был быть момент его торжества.

Буря разнообразных чувств вылилась в холодную ярость.

— Ты что, не понимаешь? — выкрикнул он. — Мне не нужны твои деньги!

Лицо отца потемнело. Под Лорен скрипнул стул, когда она отодвинула его, но Кэл не сводил глаз с покрасневшего лица Зейна Таггерта.

— Кэл, достаточно, — обеспокоенно вмешалась Лорен. Лорен обеими руками схватила его за руку, но Кэл стряхнул их.

Никто и ничто не могли помешать ему сейчас выплеснуть злобу.

— Мне ничего от тебя не нужно, понял? Ничего.

— Значит, это чертовски плохо, потому что я не собираюсь брать их назад, — заорал его отец. — Я обещал твоей матери, что позабочусь о тебе. Может быть, это получалось у меня не слишком хорошо, пока ты был молод, но, клянусь Господом, я могу и сделаю это…

Внезапно он умолк, словно у него прервался голос. Одной рукой Зейн схватился за грудь.

Прежде чем Кэл успел отреагировать, Лорен подскочила к его отцу и подхватила под мышки.

— Мистер Таггерт, с вами все в порядке?

— Моя грудь…

Кэл почувствовал, как новое, доселе неизвестное ему чувство пересиливает его гнев. Он безошибочно распознал это чувство. Ужас.

— Сердце?

Зейн опустил голову, взглянул на свою грудь, потом поднял на Кэла глаза, в которых боль перемешалась с удивлением.