Ким Болдуин - Голубая звезда

— Ну, попробую утешиться этим. — Энджи резко поднялась и стала собирать пустые тарелки и бокалы. — Пора тащить мою самонадеянную наглую задницу в кровать. Поздно уже.

Она даже не посмотрела в сторону Крис, и больше ничего не сказала, а сразу направилась в кухню. Крис пыталась понять, действительно ли ее фраза так задела Энджи, или это очередная прелюдия к шутке. Она тоже встала, положила на место их полушки, потом поставила экран камина и выключила лампу на столе. Направившись в комнату, она напоролась в дверях на Энджи. Прочесть что-либо в выражении ее лица было невозможно, а ее тон был далек от обычной фривольности, когда та проговорила:

— Доброй ночи, Крис. До завтра.

Крис взяла ее за руку, когда та повернулась к лестнице.

— Энджи, постой. Я не хотела задеть тебя.

— Об этом не беспокойся. Ты сказала честно.

Крис была ужасно удивлена, увидев горькое разочарование на лице Энджи. Они стояли лицом к лицу, и она поняла, что нахальство Энджи было напускным. Не более чем маска, скрывающая какие-то особые страдания. Ей ужасно хотелось сделать что-то — что угодно, — чтобы эта боль ушла. В этот момент Крис заметила белый кусочек шпаклевки, застрявший в волосах Энджи. Не задумываясь, она потянулась вынуть его.

— У тебя тут большой кусок этой… — и она остановилась на середине предложения, увидев взгляд Энджи, направленный на нее. Крис приходилось видеть этот взгляд желания с характерной поволокой много раз в жизни, но очень редко он оказывал на нее такое воздействие. Это было лаской взгляда, которую Крис ощутила всем телом, до кончиков пальцев на ногах, и ее охватила приятная дрожь.

Еще немного, и она убрала бы руку, если бы Энджи не накрыла ее своей.

— Почему тебе это так сложно дается?

Они продолжали смотреть друг на друга, обе дышали тяжело и глубоко.

Крис не стала притворяться, что этот вопрос смутил ее. Она прекрасно знала, о чем Энджи спрашивает.

— Не знаю, — наконец проговорила она, едва узнавая звучание собственного голоса — низкое и горькое.

— Скажи мне… когда узнаешь. — Энджи бессильно опустила руку и, не дожидаясь ответа, направилась вверх но лестнице, в свою комнату.

Вернувшись в свою комнату, Крис разделась, намереваясь лечь спать. Каждый мускул ее усталого тела молил об отдыхе, но сознание этого никак не позволило бы. Воспоминания о поцелуе Энджи, о голоде в ее глазах, разбередили душу, и оставили Крис сгорать от желания. Этот проблеск уязвимости за фасадом грубости и беспечности расставил все по местам, им и объяснялось притяжение. Крис ужасно хотелось узнать американку лучше, ведь теперь она знала, что интерес взаимный.

События прошедших суток с бешеной скоростью прокручивались у нее в голове. Энджи, снявшая ее с трамвая, потом целующая ее. Ни знака, ни причины. Как будто у нее на то были все права, как будто она знала, что Крис не будет иметь ничего против. Загадочная американка. Но ведь Крис и не имела ничего против, так? Несмотря на все возможные отговорки, ей ведь все это нравилось. Слишком сильно нравилось, это факт.

О чем бы Крис ни пыталась подумать, в ее сознание вторгались воспоминания о том, как целовали эти роскошные губы. Она говорила себе, что это всего лишь поцелуй, но было в нем что-то, что зацепило Крис, что-то помимо таинственности самой Энджи. Может быть, она и была пьяна, но в этом моменте близости с Энджи было ощущение дежавю, что одновременно волновало и смущало Крис. А натянутый разговор на лестнице смущал еще больше.

Они танцевали на самом краю чего-то мощного и неведомого, но такого… верного. Энджи предоставила ей право решать, получится ли что-нибудь из этой внезапной искры симпатии, которая росла день за днем. И снова Крис вспомнила о тех мгновениях на мосту, и в грудной клетке словно начали биться хрупкие крылья бабочек. Пытаясь вытеснить навязчивые мысли об этой женщине, Крис подумала о том странном типе, который следил за ней в ресторане. Почему он не подошел? Не заговорил с ней? Казалось, он просто спокойно смотрит, и все. Его повеление было нетипичным для обычного «мужчины-охотника».

Крис попробовала вспомнить его лицо. Может быть, когда-то она уже его видела? Может, он просто ждал, пока она его узнает. Крис было тревожно, и в то же время очень хотелось дать отдых перенапряженным мышцам, она направилась в ванную. Двойная доза ибупрофена сняла невыносимую головную боль, но спокойствия это не принесло, и лечь спать все еще казалось немыслимым. Проворочавшись с боку на бок полчаса, Крис встала и подошла к окну, взглянула на принадлежащие ван дер Ягтам земли вокруг особняка. Не знавшие ухода и стрижки в течение очень долгого времени, некогда роскошные фигурно вырезанные декоративные кусты сейчас являли собой бесформенные заросли, темными силуэтами выступающие в темноте безлунной ночи, Крис едва могла различить высокие ели вдоль забора.

Разговор, состоявшийся вечером с Джероном, тот самый, касавшийся замурованного помещения, не давал Крис покоя. Она решила, что самое благоразумное — это забрать бриллиант из тайника. И лучшего времени для этого, чем сейчас, и придумать нельзя. Поэтому, Крис надела толстый свитер и пиджак поверх того, что на ней было, и, вспомнив код, который дал ей Ганс, направилась вниз.

Аллегро была в своей комнате. Она выжидала, нужно было оставить достаточно времени, чтобы Крис успела уснуть.

Бриллиант нужно было получить немедленно, откладывать больше было нельзя, и ночь была лучшим временем, чтоб выдвинуться из особняка. Между тем, Аллегро чертовски хотелось спортивную машину, свободную трассу, и немного времени наедине, с ни к чему не обязывающей женщиной. Собственно, ей чертовски хотелось чего-то, что помогло бы преодолеть ее нынешнее смятение. Аллегро никогда не подвергала сомнению ни один из важных выборов в своей судьбе, и держалась своего привычного образа жизни с непоколебимой уверенностью. А Крис, буквально парой небрежных слов заставила Аллегро взглянуть на свою жизнь отстраненно, заставила увидеть, насколько неадекватной была ее жизненная позиция. Аллегро никогда и в голову не приходило задумываться о том, какого мнения о ней посторонние люди. Поэтому ее выбил из колеи тот факт, что из-за едва знакомой женщины она теперь сомневалась в себе. Но еще больше, чем зароненное ей в душу сомнение. Аллегро взбесило то, что эта женщина думает о ней так плохо. «Нахальная»? «Головная боль»?

Аллегро полагала, что ее искусственно разыгранная роль беззаботной американки поможет поддержать прикрытие. Но она не ожидала, что сыграет… настолько убедительно. Но в то же время, Крис удалось приглядеться к ней достаточно пристально, чтобы увидеть необходимость постоянно бежать куда-то. До этого момента лишь один человек говорил ей о том, что у нее беспокойная душа. Это сказала Лука Мэдисон. Они выросли вместе в Академии, у них не было «семьи», но сложившиеся между ними отношения были очень близки к тому, что подразумевается под этим понятием. Лука заметила это, потому что ей было небезразлично. Но почему это заметила Крис? И почему она смотрела этим вечером с такой нежностью, и все же отмахнулась этим небрежным комментарием о том, что лучшее в ней — это «рукастость»?