Хизер Грэм - Приходит ночь

— Теперь нам надо подумать и вспомнить все, что случилось тогда в загородном клубе.

Брин подняла руки и состроила гримасу.

— В клубе было много всего. Там был Дирк Хэммарфилд, и турнир ассоциации гольфа там проходил. Но вот чего я так и не могу понять…. Что особенного могло запечатлеться на пленке? Что, кроме склонов холма и бархата травы, я могла там заснять?

— Тот политик — скользкий тип.

— Хэммарфилд?

— Угу. Он совал свой нос в Фултон-Плейс.

— Он не совал нос! — запротестовала Брин. — Он говорит, что твой горячий поклонник. И я думаю, он хочет, чтобы ты поддержал его.

— Может быть, — пожал плечами Ли. — Но все равно я думаю, он скользкий тип.

— Он так любезен.

— И очарователен? — сухо осведомился Ли.

— Много более других людей, которых я знаю, — ответила Брин, спеша отреагировать на его насмешку.

— Понятно. И гольфисты — они тоже гораздо приятнее в общении, нежели ударники.

В его голосе послышались резкие нотки. Брин слегка поежилась. Очевидно, он все-таки видел репортаж и программе новостей, где она улыбалась и непринужденно болтала с Майком Уинфельдом.

— Да, — сказала она жестко. — Те гольфисты, что и встречала в своей жизни, были гораздо обаятельнее, чем мои знакомые барабанщики.

Ли ничего не ответил. Встал и потянулся. Взял свою чашку и сполоснул ее под краном. Брин прикусила губу. Ну почему она так с ним враждебна? Он пошел в ее положение так, как ни один другой человек, возможно, и не стал бы входить. А ведь мог вызвать полицию…

— Пойду-ка я залатаю входную дверь. Этот твой шептун, похоже, довольно опасный тип. Дверь едва держится. А там…

Ли замолчал, глядя на нее в упор, но она до сих пор не могла научиться читать по его лицу.

— А потом я иду спать, — сказал он коротко. — Наверху есть три гостевые комнаты. На твой выбор.

— Не думаю, что смогу заснуть, — пробормотала Брин.

— В таком случае просто лежи и думай, — посоветовал Ли. — Думай о фотографиях. Подумай, что там могло попасть на задний план.

Он пошарил под мойкой и достал оттуда молоток, гвозди и моток проволоки. Взгляд его золотистых глаз остановился на ней, будто о чем-то вопрошая. Потом Ли вышел из кухни.

Брин еще посидела за столом, пытаясь унять бушующие в ее душе чувства. Где Эдам? Все ли с ним в порядке? Хотелось думать, что так. Сейчас она жила надеждой, что завтра он к ней вернется. У нее будут эти фотографии. Она отдаст их…

Благодаря Ли. Она должна быть ему благодарна.

Брин встала и прошла через гостиную. Ли держал один гвоздь в зубах, а другой забивал молотком в дверь.

Когда она подошла к нему, он, удивленно подняв брови и перестал стучать.

— Ли… спасибо тебе, — сказала она.

Он перехватил гвоздь уголком рта.

— Ложись спать, Брин.

Она кивнула и стала подниматься по лестнице.

— Не важно, в какой комнате? — поинтересовалась она из вежливости.

Он не взглянул в ее сторону, но на секунду прекратил стучать.

— Нет. Они все одинаковы, приготовлены для гостей.

Брин, глядя на него, прикусила губу и стала подниматься вверх по лестнице.

Она вошла в первую попавшуюся дверь и щелкнула выключателем. Как и сказал Ли, комната была готова к приему гостя. Кровать из розового дерева посверкивала полировкой, покрывало с изображением чирков и простыни в полоску пахли чистотой и свежестью. Брин нашла над зеркальным шкафом маленький светильник-ночник и включила его. Затем выключила верхний свет, сняла кроссовки, джинсы и нырнула под одеяло.

Но лежа здесь, она не могла не думать о Ли. О тех минутах, что провела в его объятиях. Мечтала о нем. Желала его.

Он сделал для нее все, что мог. И ничего не требовал взамен.

Она зажмурила глаза и попыталась изгнать его образ из своих мыслей.

Но он не уходил.

Брин видела его лицо в лунном свете — высокий лоб, идеально прямой нос, четко очерченная челюсть, полные чувственные губы. Его глаза, излучавшие магнетическую золотистую энергию…

Думай о фотографиях, напомнила она себе. Загородный клуб «Тимберлейн»… Задний план…

Его запах, казалось, заманивал ее. Едва уловимый и вместе с тем необыкновенно мужской. Она вспоминала, как блестели его бронзовые плечи в мягком свете луны. Она вспоминала, как смотрела на его грудь. Плотную и широкую, совершенно гладкую, являющуюся воплощением его мужской силы. Брин захотелось протянуть руку и коснуться ее.

Брин давно поняла, что была к нему несправедлива. С самого начала Ли исподволь предлагал ей дружбу. Он никогда не навязывался, да, но и ни за что бы не оттолкнул ее.

Он был внимателен, всегда выказывал ей сочувствие. Когда догадался о ее страхе высоты, старался ободрить се. Ли понял, что ей нужны деньги, и никогда, ни единого раза, несмотря на все ее выходки, не угрожал уволить ее. А в ресторане, когда Эдам… О Эдам! Где ты сейчас?

Когда Эдам швырнул в него гарниром, Ли не стал возмущаться. Он понял, что скверное поведение не делает ребенка плохим, просто это маленький мальчик, беззащитный и нуждающийся в том, чтобы его любили.

Эдам! Как больно было думать о нем и быть такой беспомощной, ждать, ждать и молиться…

«Эдам, — подумала она, — как я люблю тебя. Я обязательно тебя верну и сделаю все, чтобы ты забыл, как тебе было страшно и одиноко».

Любовь… Какое разнообразное и странное чувство. Любовь к ребенку. Любовь к мужчине… Нет-нет, она не была влюблена в Ли. Да, она могла признать, что он нравится ей, что она испытывает к нему теплое чувство. Но любить его — это слишком опасно. Ему нравятся дети, но он никогда не намекал, что хотел бы их иметь. Брин ему нравится — но вот насколько сильно? И надолго ли?

Брин застонала. Привязанность болезненна. Нет, ей необходимо быть сильной и независимой. Ей надо позаботиться о себе самой и рассчитывать надо только на себя.

Больше просто не на кого.

Брин закрыла лицо руками и сжалась в комочек. Кого она пытается провести? Саму себя? Не теперь. Она хотела Ли с самого начала. Он был ей нужен, но более всего она желала его как мужчину.

Может быть, она была даже чуть влюблена. Возможно, она знала, что увлечется им — даже до того, как с ним познакомилась. И боялась — за себя, что ей сделают больно. А не его самого.

Неожиданно до Брин дошло, что стук молотка прекратился. Она подождала минуту, прислушиваясь к шорохам ночи. Потом выбралась из постели и подошла к двери, чуть приоткрыв ее.

Свет в коридоре еще горел, но лестница была темна и безмолвна.

«Закрой дверь и ступай в постель», — сказала она самой себе.

Но дверь она не закрыла — она вышла в коридор.

«Ты же знаешь, что хочешь его. Так иди к нему».

Да, но вот хочет ли он ее по-прежнему?

«Тебе могут опять сделать больно, — предупредила она себя. — Он может отослать тебя прочь…» Возможно, он все еще на нее сердит.