Сандра Браун - Трудный клиент

Додж сказал на это, что очень жаль, что они не знают про Франклина что-нибудь такое, что помогло бы им снова надолго отправить его в исправительное учреждение. Тогда Кристал не пришлось бы проходить через ужас разрыва с этим отморозком и они с Марвином могли бы быть вместе.

Улыбка Кристал поблекла при этих словах, и она поспешила сменить тему. Но реакция девушки навела Доджа на мысль, что она, пожалуй, знает об Олбрайте что-то такое, от чего ей не по себе, но далека от того, чтобы проболтаться, что Франклин готовит вооруженное ограбление банка.

Додж чувствовал, что он зря теряет время, но ни у кого другого в спецгруппе вообще не было подозреваемых в разработке. Доджу приходилось продолжать работать уборщиком и надеяться на то, что в один прекрасный день Кристал расскажет об Олбрайте что-то такое, что либо выдаст в нем грабителя, которого все они ищут, либо исключит его из списка подозреваемых. Во время операции следовало еще ухитриться не оказаться убитым Франклином Олбрайтом, который проявил себя таким ревнивым любовником. Остаться в живых было сейчас для Доджа главным. Ему хотелось жить, как никогда.

Жить с Кэролайн.

Когда Додж вернулся домой в первый вечер, он застал Кэролайн дремлющей на диване. Девушка вскочила при появлении Доджа и принялась извиняться за свои всклокоченные волосы и помятую одежду. Сердце Доджа готово было выпрыгнуть из груди.

— Как вы провели день? — спросил он.

— Ленилась, — коротко ответила Кэролайн.

Додж принес домой жирный, заправленный сливками томатный суп с базиликом — фирменное блюдо кафе, куда он часто забегал пообедать. Они сидели за кухонным столом и ели суп с большими кусками французского хлеба, которые Додж отламывал прямо от батона и щедро мазал маслом.

Когда он вручил Кэролайн второй кусок, девушка поинтересовалась, действительно ли он пытается ее раскормить или ей показалось.

— Я пытаюсь раскормить вас ровно настолько, чтобы вас хотя бы было видно в профиль, — услышала она в ответ.

После ужина, в который входило также ванильное мороженое с импровизированным соусом, они немного посмотрели телевизор, но уже к десяти часам Кэролайн начала зевать.

— Прошу прощения, — сказала она. — Клянусь, дело не в том, что мне скучно в вашей компании.

— Не стоит извиняться, — возразил Додж. — Я и сам валюсь с ног.

Как и накануне, Кэролайн начала настаивать на том, что Додж должен вернуться в свою постель, а она поспит на диване.

— Я меньше, я в чужом доме, и мне, в конце концов, все равно, — спорила она.

— Зато не все равно мне, — убежденно возразил Додж.

Он и слышать не хотел о том, чтобы Кэролайн спала в гостиной, и девушке пришлось в конце концов сдаться. Додж провел еще одну ночь на чертовски жестком диване почти без сна, но он готов был благословить каждую минуту своей бессонницы, потому что Кэролайн была с ним под одной крышей и мирно спала, удобно устроившись в его кровати.

В эти первые дни у них сложился ритуал, которому оба продолжали следовать и дальше. Кэролайн вставала каждое утро пораньше, чтобы проводить Доджа на работу, и ждала вечером его возвращения. По настоянию Кэролайн Додж забил холодильник и кладовку куда большим количеством продуктов, чем обычно. Кэролайн хотела, чтобы все находилось под рукой и можно было каждый вечер готовить ужин.

— Это самое малое, чем я могу отплатить за твое гостеприимство, — сказала она.

Додж согласился с условием, что Кэролайн будет съедать половину приготовленного и пообещает не переутомляться.

Додж наблюдал за тем, как синяк под глазом Кэролайн превратился из черно-фиолетового в лиловый, а затем приобрел цвет авокадо. На щеках Кэролайн снова появился румянец. Она постепенно набирала вес и вскоре уже не выглядела так, словно чуть не умерла от недоедания.

Кэролайн огорчало вынужденное безделье, но Доджу она казалась чересчур уж трудолюбивой. Девушка ежедневно изучала колонки с объявлениями о продаже недвижимости в газетах, жаловалась на сделки, которые упустила, и строила стратегические планы, кратко записывая идеи по мере того, как они приходили ей в голову. Вынужденный шаг назад вовсе не лишил ее амбиций. Напротив, теперь ее подстегивало желание преуспеть еще и для того, чтобы разозлить Роджера Кэмптона и его семейку неприкасаемых.

Она обсуждала с Доджем придуманные ею ходы, ведущие вверх по служебной лестнице, словно он мог дать ценный совет, как добиться поставленных целей в намеченные сроки. От ответов Доджа было мало толку, но Кэролайн, казалось, этого не замечала. Доджу льстило, что она все чаще интересуется его мнением.

Кэролайн была куда более культурной и образованной, чем он. Она прочла больше книг, знала больше симфоний, прослушала больше лекций и посетила большее количество музеев. Додж за всю свою жизнь был в музее лишь однажды, да и то отправился туда только потому, что слышал, что экспозиция состоит в основном из изображений голых женщин.

Кэролайн была намного выше его в интеллектуальном плане. Но то, как внимательно она слушает, когда он говорит, заставляло Доджа казаться самому себе умнее, раз она считала нужным выслушать мысли, которые приходят ему в голову.

— Ты наверняка училась в школе на «отлично», — однажды поддразнил он Кэролайн.

Девушка густо покраснела, что было равносильно признанию.

Додж рассмеялся.

— Я получил аттестат исключительно благодаря зубрежке.

— Но у тебя ведь есть здравый смысл.

— Ну, это была уличная смекалка.

— Не стоит недооценивать важность смекалки, — серьезно сказала Кэролайн. — При твоей работе она может в один прекрасный день помочь остаться в живых.

Додж не мог говорить с Кэролайн о работе, которой занимался в настоящий момент, но он рассказывал о прошлых делах, одни из которых были забавными, другие — трагичными. Девушка слушала как зачарованная даже самые мрачные истории.

В один из дней, когда у Доджа был выходной на шинном заводе, молодые люди решили наконец вместе выйти из дома. Додж повел Кэролайн в кино. Она была в темных очках, которые сняла, только когда в зале погас свет.

Они ели попкорн из одной коробки. Иногда пальцы их встречались и устраивали шутливое соревнование — кто схватит больше. Один раз, положив ногу на ногу. Кэролайн задела Доджа. Но тут же извинилась и убрала ногу.

Показывали фильм о двух братьях. Один из них был хорошим, другой плохим, оба ненавидели тирана-отца и любили одну и ту же женщину. В фильме была сцена, где герои занимались любовью — страстной, голодной, запретной любовью. Никогда еще происходящее на экране так не возбуждало Доджа. И вовсе не потому, что его заводила пара звездных сисек, наверняка застрахованных лондонской конторой «Ллойд» на несколько миллионов. Все дело было в том, что рядом сидела Кэролайн, чья небольшая грудь, вот уже которую ночь была предметом горячих фантазий Доджа во время полубессонных ночей на жестком диване.