Патриция Гриффитс - Преграды любви

Как только глаза остановились на спящем Тревисе, показавшемся ей вдруг беззащитным и уязвимым, она поняла, что совершила ошибку. В расстегнутой рубахе, раскинув длинные ноги и бессильно опустив сильные руки, он напомнил ей угловатого подростка — во сне жесткие линии на его лице разгладились, исчезла настороженность, и оно казалось совсем юным. Он вызывал в Алекс почти материнское чувство. В то же время она испытывала неодолимое желание провести ладонью по его груди, и от этого странно замирало сердце. Ее влекло к нему, в этом не было сомнения. Он затронул в ней что-то еще неосознанное, подсознательное, доселе незнакомое. Что тут поделаешь. Но она тут же успокоила себя — все это еще ничего не значит.

Успокоенная этим, Алекс стала снова смотреть на мелькающие за окном окрестности. Совсем ни к чему придавать значение мимолетным ощущениям и чувствам. Она умеет владеть собой. В ее жизни все прочно и разумно, у нее есть свой дом, любимая работа и преданные друзья… Совсем незачем терять все это ради пригожего незнакомца, к тому же страдающего комплексом независимости от всех и вся.

«Не так ли, Алекс?» — спросила она себя и с облегчением вздохнула, когда машина наконец свернула на частную дорогу, ведущую к дому. Ей захотелось что-то делать, двигаться, хлопотать, решать, чтобы поскорее освободиться от сумбура, который творился в голове.

Не успела Конни выключить двигатель, а Алекс выйти из машины, как Сара и Брендон, поджидавшие их на крыльце, были уже рядом.

— Ты привезла его? — сыпал вопросами Брендон. — Ура! Ура! Где Тревис? — Он прыгал вокруг Алекс, пытаясь заглянуть в машину, и наконец увидел спящего Тревиса.

— Что с ним сделала тетя Алекс? — нахмурившись, обеспокоенно спросил он у матери.

— Тише, — предостерегла его Сара, решительно отводя от открытой дверцы. — Она ничего с ним не сделала. Просто он болен. Ты помнишь, как тебе было плохо, когда ты болел ветрянкой? — Мальчик кивнул. — Вот так чувствует себя сейчас Тревис.

— О-о, — только и смог произнести Брендон, но как только мать и Алекс отошли, чтобы поговорить с Конни, все еще сидевшей за рулем, он уже забрался в машину и с интересом разглядывал Тревиса. Тот, почувствовав, что машина остановилась, хотя и с трудом, но открыл глаза и мутным взором уставился на малыша.

— Он проснулся! — радостно закричал Брендон и запрыгал так сильно, что раскачал машину.

С уст Тревиса слетел тихий болезненный стон, и он прикрыл ладонью глаза, защищаясь от яркого дневного света.

— Эй, дружище, потише, — только и смог вымолвить он слабым голосом.

— Брендон! — раздался строгий окрик Сары. — Немедленно выйди из машины. — И, не дожидаясь, когда мальчик сам сделает это, она тут же вытащила его, давая Алекс возможность помочь Тревису подняться.

— Мы приехали, — сказала Алекс, широко открывая дверцу просторной машины Конни.

Тревис отнял ладонь от слезящихся, красных от высокой температуры глаз. Яркий свет, видимо, причинял ему немалые страдания. Влетевший в машину прохладный апрельский ветерок заставил его поежиться. Наконец он понял, где находится.

— Вам сразу станет легче, как только войдете в дом, — заботливо сказала Алекс. Словно не веря ей, он с трудом повернул шею и посмотрел в окно.

В лучах полуденного солнца дом приветливо сиял оштукатуренными стенами.

Тревис, зажмурив глаза, снова откинулся на сиденье и устало промолвил:

— Дайте мне спокойно умереть.

У Алекс сжалось сердце от жалости. Бедняге действительно плохо, вид у него ужасный.

— Тревис теперь будет жить у Алекс, мама? — вдруг спросил Брендон, увидев, как Тревис с помощью Алекс пытается выбраться из машины. Услышав вопрос мальчика, они оба застыли на месте.

— Нет, сынок, — спокойно пояснила Брендону Сара. — Он побудет здесь, пока не выздоровеет.

Алекс, придя в себя, снова подставила плечо Тревису, но он резко отстранился.

— Нет, я сам, — сказал он сердито и вышел из машины. Неверным шагом он побрел к крыльцу и, невзирая на головокружение, благополучно преодолев невысокие ступени, остановился перед входной дверью. Лишь тогда он обернулся и посмотрел на Алекс, насмешливо вскинув одну бровь, что нелегко было сделать, ибо лицо его опухло.

— Ну как? — спросил он.

Алекс стояла там, где, отвергнув ее помощь, он ее оставил. Теперь же его слова подействовали на нее, как электрический разряд. Она быстро поднялась на крыльцо, распахнула дверь и впустила Тревиса в дом. Поднимаясь по лестнице на верхний этаж, она чувствовала за спиной его молчаливое и мрачное присутствие.

Когда-то в старом фермерском доме было шесть спален, и все — на верхнем этаже. Размещались они по обеим сторонам коридора, направо и налево от лестницы. Общая ванная находилась внизу, рядом с кухней. Купив дом, Алекс кардинально перестроила верхний этаж. Из двух спален в конце коридора она сделала одну большую, для хозяев, с отдельной ванной комнатой, для чего использовала половину примыкавшей третьей спальни. Из другой половины получилась ванная для гостей. Маленькая спальня рядом была превращена в кладовую. Из двух оставшихся по правой стороне спален получилась просторная комната для гостей. Сюда Алекс решила поместить больного Тревиса.

Это была светлая и веселая комната с окнами на север и восток. Пол был покрыт пушистым бежевым ковром, мебель — из светлого дуба. У кровати с бежево-голубым покрывалом стоял ночной столик с тяжелой бронзовой лампой и голубым телефонным аппаратом. Тут же стояло старинное кресло-качалка. В ногах кровати лежало аккуратно сложенное стеганое одеяло. Алекс собственными руками выстегала его и очень гордилась этим.

— Вот ваша комната, — сказала она излишне громко, подойдя к кровати и разглаживая складки на покрывале.

Она чувствовала, что нервничает, и это ее смущало. С чего бы это? Ей и раньше доводилось оставаться в этой спальне наедине с мужчиной. С тех пор как она перестроила верх, она не раз бывала здесь не одна.

Она заставила себя вернуться к виновнику своих забот и ненужных эмоций, который продолжал стоять в дверях, прислонившись к косяку. Его вид почему-то смущал и нервировал ее.

Не отдавая себе отчета, что говорит, Алекс вдруг раздраженно спросила:

— Почему вы не раздеваетесь?

Он вздрогнул, выпрямился и с явным подозрением посмотрел на нее.

— Зачем? — спросил он настороженно.

Вдруг поняв, как он воспринял неосторожный вопрос, Алекс подумала: «Однако мистер Тревис Кросс не такой уж каменный, и его можно смутить, если постараться». Но она тут же прогнала совсем дикое желание тут же проверить это и, обойдя кровать, стала снимать покрывало, мысленно ругая себя за ненужную нервозность.

Последующие ее слова были уже спокойны и разумны.