Карен Робардс - Полнолуние

– Ты даже не надела лифчика.

– Правда? У меня нет такого, который подходил бы к этому платью, К тому же мне он не требуется. – Она игриво опустила вырез платья. – Видишь? Ничего не отвисает.

Уилл молчал какое-то мгновение, но Молли показалось, что он заскрежетал зубами. :

– Ты не можешь идти домой в таком виде. У меня в багажнике есть кое-какая одежда. – Он двинулся к багажнику. Молли последовала за ним и увидела, как он, открыв багажник, начал рыться в голубой спортивной сумке.

– Теперь, когда мы нашли чужака, твое расследование в основном окончено? – К чести Молли, ее вопрос прозвучал бесстрастно.

Уилл достал из сумки какие-то вещи и захлопнул багажник.

– Если все состыкуется как надо, тогда – да. На, держи.

Молли поймала вещи, которые он кинул ей: спортивные брюки и майку. Его ответ ранил ее в самое сердце.

– Итак, когда я смогу получить деньги? – Ни за что на свете она не призналась бы ему в том, с каким страхом ожидала его ответа. Деньги уже не интересовали ее. Молли знала, что, получив расчет, она потеряет его навсегда.

Он рассмеялся, но веселья не было в его смехе.

– До моего отъезда.

– И когда это произойдет?

– Я дам тебе знать. Наверное, скоро.

– Тебе не следовало так располагать к себе детей. Делать с близнецами уроки, покупать Эшли платье, учить Майка играть в баскетбол. Они ведь не догадываются, что вскоре ты навсегда исчезнешь из их жизни.

– Они переживут.

– Да, я тоже так думаю, – горько произнесла Молли, зная, что эти слова относятся и к ней самой. Только ей будет тяжелее пережить расставание, и пройдет долгое время, прежде чем она справится со своей печалью.

– Я дам тебе свой чикагский телефон. Если что-нибудь понадобится – тебе или любому из вас, – вы сможете позвонить мне.

– О да, что-то вроде благотворительной горячей линии. Не думаю, что мы ею воспользуемся. Жили же мы без тебя, проживем и дальше.

– Очередная галочка в списке уложенных в постель, да?

Молли напряглась, чувствуя прилив негодования.

– Ты правильно понял.

– Будешь переодеваться? Мне нужно возвращаться.

– Конечно. Я не стану задерживать ценного общественного деятеля, отвлекая его от работы. – Сказав это, Молли отпустила платье, и мягкий шелк сполз на талию, обнажив груди.

Уилл молча наблюдал за ней, пока она снимала через ноги платье, потом порванные колготы и трусы. Какое-то мгновение она стояла совершенно нагая в лунном свете и радовалась тому, что вид ее тела приводит его в еще большее бешенство.

Очередная галочка в списке уложенных в постель. Она никогда не думала, что слова могут так больно жалить. Он решил, что она доступна и неприхотлива. «Что ж, – подумала она, – пусть лучше думает так, чем узнает правду: о том, что она доступна только с ним, потому что безумно, до боли, влюблена в него».

Он собирался уезжать.

– Девичья скромность – понятие не для тебя, верно? – спросил Уилл.

– Верно. – Тон ее был наглым и дерзким, поскольку она знала, что именно это взбесит его.

Но он промолчал. Его взгляд опять пробежал по ее телу, и он отвернулся, направляясь к машине. Натянув брюки, Молли завязала их шнурком на талии. Они были слишком велики ей и напоминали о нем, вызывая новую боль. Надев через голову такую же безразмерную майку, Молли собрала с земли свою порванную одежду и проследовала к машине.

– Знаешь, я буду скучать по тебе, – сказал он, выруливая на дорогу.

– Правда? – Молли взглянула на него, и в ней шевельнулась надежда. Может быть, а вдруг…

– Да, правда. Должен тебе признаться. Лучше, чем с тобой, мне трахаться не доводилось.

Молли на какое-то мгновение оцепенела, впитывая жестокий смысл прозвучавших слов, которые безжачо-стно стучались в сознание. Потом ярость – горячая, обжигающая – всколыхнулась в ее душе, словно подоспев на спасение.

– О да? – Голос ее звучал вежливо, даже душевно, блестяще маскируя боль и гнев, разъедающие душу. Она улыбнулась ему – так же сладко. – Я бы могла сказать то же самое, но врать не хочется. Мне было хорошо, но полного кайфа все-таки не испытала.

На том они и расстались. Уилл подвез ее к дому, проводил до двери, потом развернулся и ушел из ее жизни. Больше Молли его не видела и даже не смогла попрощаться с ним. Через три дня она получила по почте пакет, в котором лежал чек на пять тысяч долларов и визитная карточка фирмы по озеленению с нацарапанными на обратной стороне тремя телефонными номерами.

«Благотворительная горячая линия» – в этом она не сомневалась. Глядя на карточку и чек, Молли хотелось выть от боли и обиды, и краски жизни разом померкли для нее.

Поскольку это молчаливое послание несло в себе страшную правду: Уилл действительно навсегда ушел, из ее жизни.

Прошло более трех недель. Сезон скачек в Кинленде окончился, и Молли вернулась к своим повседневным обязанностям на Уайландской ферме. Ходили слухи о том, что обвинения были предъявлены некоторым членам жюри и ожидались новые разоблачения, касающиеся ряда тренеров, но никто не мог утверждать ничего определенного, так что сенсационных событий не последовало. Несколько лошадей с Уайландской фермы были переправлены на другие ипподромы для участия в сезонных скачках, но подопечные Молли остались в конюшнях, так что работы ей хватало. Дон Симпсон уехал вместе с Табаско Соусом, и для Молли это оказалось как нельзя более кстати, поскольку настроение не располагало к чересчур активной работе. Она с трудом заставляла себя вставать по утрам, и трудовые будни проходили для нее словно во сне.

Отсутствие Уилла она переживала как физическую боль, которая никак не отступала, хотя она и старалась не поддаваться ей. Впервые в жизни ей не удавалось загнать неприятные мысли в ту черную дыру, куда она прятала мрачные воспоминания. Боль, которую она не могла подавить, казалось, поселилась в ней навечно.

Братья и сестры тоже скучали по Уиллу, но, к немалому удивлению Молли, острее всех переживал разлуку Майк. Мальчик сначала хандрил, потом стал злиться и наконец замкнулся в себе. Молли заподозрила, что он опять связался с дурной компанией, и с ужасом думала о том, чем все это может кончиться.

Разговоры с Майком были пустой тратой времени. Он или оставался глух к ее словам, или огрызался на любое замечание.

Тревор бросил Эшли и начал ухаживать за Бет Ocборн, так что к печалям Молли добавились переживания сестры. Молли вынуждена была признать, что Эшли, не в пример ей, стойко переносила душевную травму.

Было совершено очередное нападение на лошадь – на этот раз в полях фермы Кловерлот. Полицейские связались с Томом Крамером, сообщив, что вновь хотят встретиться с Майком. Приезжали представители полиции штата. К счастью, у Майка было железное алиби: в ночь нападения он находился дома, в постели. Все четверо родственников могли это подтвердить.