Элис Хоффман - Черепашья луна

Мальчишка стоит не двигаясь, и мисс Джайлз тянет его к двери гостевой комнаты. Ждет немного, пока он, собравшись с духом, за ней пойдет, и открывает дверь, так что ему становится видно девочку, которая спит в кроватке, грязная и спокойная, посасывая большой палец.

— Теперь можешь идти во двор, — велит она мальчику.

Она никогда не боялась командовать беглецами, у которых в руках острый топор.

Мальчишке некуда деваться; без ребенка сбежать он не может, значит, придется делать, что велено. Собака в машине смотрит, как он идет к поленнице. Она тихонько воет, и от этого воя мальчишку начинает еще сильнее трясти. Ему холодно без рубашки в холодном свете луны, но он поднимает топор и начинает рубить дрова.

Этот звук слышно в кухне, где мисс Джайлз греет в ковшике молоко. Ей давным-давно не нужно топить дровяную печку — с тех пор, как один из ее приемышей открыл в Хартфорд-Бич хозяйственный магазин, но дрова иногда нужны.

— Ты устал, — говорит Лилиан, когда Джулиан закуривает сигарету, привалившись к печке. — Взгляд у тебя лягушачий.

Джулиан хмыкает и поворачивается уходить, но на пороге останавливается, оглянувшись.

— Ты уверена, что можно его тебе оставить? — спрашивает он, кивая на заднюю дверь.

— Детка, мне можно оставить еще десятерых таких, как он, — говорит Лилиан Джайлз.

Если бы Джулиан был другим, он бы сейчас ее обнял. Он всегда любил смотреть, как мисс Джайлз варит горячий шоколад; она помешивала его большой деревянной ложкой, медленными круговыми движениями, и вид у нее был такой, будто на это уходят все ее силы.

— У тебя есть пеленки и все такое? — спрашивает Джулиан, не решаясь переступить порог.

— Все у меня есть, — отвечает мисс Джайлз. — Катись.

Джулиан направляется к машине, и в этот момент в небе появляется четвертушка луны. Джулиан садится за руль и первым делом включает дворники, чтобы согнать комаров, облепивших ветровое стекло. Пес на заднем сиденье потягивается, стонет и начинает вылизывать разодранную в терновнике лапу. Слушая, как мальчишка рубит дрова, Джулиан вспоминает, что полено раскалывают в три удара. Но чтобы мисс Джайлз осталась довольна, дров нужно много. Мальчишка выдохнется вконец, плечи у него будут болеть, и руки будут болеть, волдыри на ладонях полопаются, так что сил ему хватит ровно на то, чтобы добраться до раскладушки, а там он уснет мертвым сном.

Телефонный звонок будит Люси, которая уснула на диване. Она, естественно, сначала думает, что это Эван, потому что тот звонит ей постоянно. Узнав голос, она мгновенно садится, сна как не бывало. Джулиан говорит, что ее сын в безопасности, но ей мало этого. Даже когда он объясняет, что мисс Джайлз живет далеко, даже когда он, сдавшись, рассказывает, где именно живет мисс Джайлз, Люси не отстает. Ей нужно знать, сколько у нее есть времени до того, как Джулиан отвезет ее сына на допрос в полицейский участок. Уже ночь, но Люси вскакивает и одевается. Наряд выбран тщательно: короткая черная юбка, шелковая блузка, туфли на каблуке. Когда собираешься просить, нельзя выглядеть как проситель. Это здравый смысл. Нужно выглядеть, будто имеешь право на то, о чем просишь, а она просит только о времени.

Она садится за руль и едет к болотам, но в темноте все выглядит иначе, и Люси боится, что не узнает дороги, пока не замечает поворот. Люси паркуется на обочине, возле лавровых деревьев, и на одежде остается их легкий запах, когда она пешком направляется к дому. В темноте она смотрит под ноги, повторяя, что ему скажет. Она скажет «прошу вас», и «спасибо», и «если бы у вас был сын, вы бы понимали». Но просить о милосердии труднее, чем быть милосердным, и Люси останавливается в нерешительности почти у порога. Она не замечает, что перед ней на дорожке сидит жаба. Оступившись, она поднимает пыль, и за оградой раздается лай. Низкий, жуткий утробный лай, как будто собака ранена.

Неужели в дом Джулиана Кэша наведались воры? Он не снял джинсы и потому только сует ноги в башмаки и выходит. Хватает непрошеного гостя за ворот, за мягкий отложной воротничок женской блузки. Потом в темноте, возле крыльца, видит, что это Люси, что выглядит она потрясающе, о такой женщине можно только мечтать. Джулиан успокаивает Лоретту, командует ей сесть. Белые ночные мотыльки устремляются к открытой двери, крыльцо сбоку прогнившее. Джулиан как завороженный смотрит на Люси, не в силах отвести глаз от ее беспокойных рук, она беспрестанно сжимает и разжимает ладони, продолжая говорить, словно пытается объясниться на языке жестов. Черное небо над ее головой вспыхивает всякой ночной живностью — это летают наперегонки комары, ночные жуки и бабочки.

— Я хочу заключить с вами сделку, — говорит Люси.

Джулиан знаком зовет ее в дом. Может, он ее не расслышал, может, поэтому и пригласил, может, поэтому она идет за ним следом. Лоретта подходит к своему месту около двери. Домик маленький, в нем одна комната, где есть диван и разобранная постель, а на полу плетеный ковер, пыльный, хотя его наверняка не раз выколачивали на заборе. В кухне видны все штрихи ежедневной жизни: тостер, пластиковая сушилка для посуды, синий старый чайник на плите. На потолке в центре кухни висит круглая флуоресцентная люстра, но когда Люси тянет руку к шнурку, Джулиан ее останавливает. Он не хочет, чтобы было видно. Не хочет, чтобы она знала, как ему жарко в этой крохотной кухоньке, где можно открыть окно, только если поддеть раму консервным ножом. Белые мотыльки бьются в оконное стекло, Джулиан усаживается на деревянный стул. Он вытряхивает из пачки сигарету, зажигает спичку, и желтый язычок пламени вспыхивает вдруг неожиданно ярко. Джулиан трясет спичкой, погасив огонь, так и не прикурив.

— Могу сделать кофе, — предлагает он.

В этой кухне, выпив чашку горячего кофе, можно от жара потерять сознание. И самоконтроль.

— Нет, — говорит Люси. — Спасибо.

— Вот и хорошо, кофе у меня мерзкий. Зато есть сухие сливки, — говорит Джулиан.

Он знает, что похож на последнего идиота.

— Я хочу, чтобы вы никому не говорили, где дети, — просит Люси. — Всего несколько дней, — добавляет она, когда он переводит на нее глаза. — Пока я не выясню, кто такая была Карен Райт и почему ее убили.

Он не протестует, хотя она думала, что будет; не спрашивает, с какой стати она решила, будто у нее для этого больше возможностей, чем у полиции Верити или у Пола Сэлли. Он продолжает смотреть на нее, не отрывая глаз.

— Я не хочу, чтобы Кейт выглядел виноватым, — сознается Люси.

— Пока что он таковым и выглядит, — говорит Джулиан. Он кладет на стол неприкуренную сигарету. — А мне-то от этого какой прок?

— Вы узнаете имя убитой, а может, и убийцы.

Он должен снять трубку и позвонить Уолту Хэннену сию же минуту. Он поднимает глаза и видит белого мотылька, который нашел в стекле трещину: мотылек удрал от ночной прохлады, крылья его трепещут.