Элис Хоффман - Черепашья луна

Закрыв дверь, Люси идет в гостевую ванную. Она долго стоит под душем, а когда возвращается к себе, ложится на желтые простыни, чтобы отдохнуть минут пять, но почти сразу же засыпает, а волосы у нее еще влажные, и потому ей во сне холодно и одиноко. Она никогда столько не спит, но с тех пор, как вернулась сюда, чувствует себя ужасно уставшей, будто после тяжелой болезни. Она спит до вечера, пока ее не будит голос Эвана, который вернулся после работы. Она вскакивает и понимает, что с такой головой нельзя идти на вечер. Находит какой-то мусс в шкафчике в ванной и немного приводит волосы в порядок, потом надевает белое платье. Лифчик приходится снять, отчего Люси чувствует себя немного неловко, серебряные босоножки на полразмера малы. Но когда она, повернувшись, видит себя в большом зеркале, то сразу понимает, почему люди готовы столько платить за одежду. Платье потрясающее. Люси даже сама себя не узнает. Из-за короткой стрижки и без украшений шея кажется стройной, просто лебединой. Плиссированные складки похожи на перья или на слои морской раковины.

Полный эффект от переодевания Люси наблюдает внизу, когда спускается по лестнице и Эван смотрит на нее, как смотрел когда-то давно, когда назначал ей свидание в саду дяди Джека. Если бы Джулиан сейчас ее видел, он бы погиб. Пошел бы за ней как миленький, если бы она захотела.

— Ты в самом деле хочешь ехать на встречу? — говорит Эван.

— Я же тебе сказала, — отвечает Люси.

— Мне казалось, ты терпеть не можешь вспоминать прошлое, — говорит Эван.

В руках у него прозрачный пакет из химчистки с серым костюмом, который Люси прежде не видела.

— Разве? — Люси немного раздражена оттого, что Эван всегда все про нее знает.

— Так это всегда выглядело, — говорит Эван. — Ты никогда не рассказывала о своих родителях. О твоей жизни до шестнадцати лет я вообще ничего не знаю. Одноклассников, насколько я помню, видеть ты никогда не хотела. Мелисса сейчас собирает историю своей семьи. Это в самом деле очень интересно. Она даже нашла родственников в Новом Орлеане.

— Прекрасно, — говорит Люси. — Вот что ты делаешь? Сравниваешь ее со мной, а когда она поступает ровно наоборот, ставишь пятерки с плюсом?

Эван не отвечает, он тут же замыкается, как всегда, когда обижен. Но Люси не умеет останавливаться.

— И что дальше? — вопрошает она. — Женишься на ней, а потом подашь на опеку, потому что живешь лучше, чем я? Так, что ли? У большинства мужчин доходы в три раза выше, чем у их бывших жен.

— Я же не такой, — говорит Эван, уязвленный. — Я же предлагал тебе дом, ты сама не захотела. Тебе никогда от меня ничего не было нужно.

Он отворачивается, побежденный, но, по сути, он прав. За все годы совместной жизни она ничего у него не брала, потому что ей ничего было не нужно, а когда он ей все же что-то дарил — серьги, которые ему обошлись очень недешево, или серебряную цепочку, заказанную за несколько месяцев, — она бросала их в ящик ночного столика и никогда больше не брала в руки.

— Зато теперь нужно, — говорит Люси. — Возьми меня с собой на вечер.

— У меня только два пригласительных, и я иду с Мелиссой, — отвечает Эван.

Она вернулась в Нью-Йорк совсем не ради вечера, но теперь ей отчаянно хочется пойти. Эван прав: она не оглядывается назад, никогда; она прячет воспоминания о прошлом, как Кейт сейчас прячет монеты с головами индейцев, которые Эван копил для него в стеклянной банке. Иногда она готова поклясться, что слышит в своей кухне какой-то шорох, похожий на шорох маминой юбки, когда та прислонилась к покрытому куском линолеума кухонному столу, а Скаут обнял ее и целует.

— Это не ее прошлое, — говорит Люси. — Разве не так?

Она выходит из дома, чтобы дать ему время подумать, а когда почти через двадцать минут он появляется, приняв душ и переодевшись в серый костюм, Люси знает, что он позвонил Мелиссе. Он всегда был великодушным и таким и остался, несмотря ни на что, да и прошлое у них общее. В загородный клуб они едут молча, хотя оба вспоминают те дни, когда ездили вместе по этой извилистой гравиевой дороге. Эван машет рукой сторожу у железных ворот; он до сих пор приезжает сюда по воскресеньям сыграть в гольф с кем-нибудь из своих приятелей, с которыми вместе учился, и Мелисса хочет, чтобы их свадебный прием прошел именно здесь. Двадцать лет назад здесь проходил их выпускной, Люси была в розовом шифоновом платье и не танцевала ни с кем, кроме Эвана. Тогда она еще ничего не знала, а он уже принял решение просить ее руки.

Сегодня зелень на площадках в сумерках мерцает; жасминовые кусты стали еще пышнее, их изумрудные листья поблескивают, как звездочки. Люси с Эваном идут через парковку; они хорошо смотрятся вместе. И всегда хорошо смотрелись. Люси всегда хотела, чтобы ее брак не был похож на родительский, она получила это, и знает, даже теперь, что ей некого винить, кроме себя.

— Хорошо, что у тебя есть Мелисса, — говорит она Эвану. — Кейт будет рад, когда ты ему скажешь.

Наверное, он будет ее обожать; у нее есть все, чего нет у Люси: молодость, терпение, и никакой плохой наследственности.

— Ты так думаешь? — с надеждой спрашивает Эван.

— Ну, насколько Кейт способен радоваться, — уточняет Люси.

Они входят в клуб, и Эван берет ее под руку. В этом его легком жесте чувствуется жалость, и в памяти их воскресают все те часы, когда они вместе пытались найти причину, почему их сын несчастен. В клубе толпа людей, все стоят в очереди, чтобы заполнить карточку с именем, все за двадцать лет изменились, и Люси никого не узнает. Несколько человек здороваются с Эваном, старые приятели и просто знакомые, а с Люси никто, и только когда они входят в зал, к ней обращается какая-то женщина.

— Выглядишь невероятно, — говорит она Люси, неизвестно что имея в виду. Потом женщина бросает взгляд на Эвана. — Я думала, вы развелись.

Тут Люси вспоминает, что это чужая женщина — Элисон Рид, с которой она сидела на алгебре за одной партой.

— Мы развелись, — говорит Люси.

Она хочет, но не может вспомнить, чтобы они разговаривали друг с другом, даже на уроке.

Эван оглядывается, ищет глазами Люси, машет ей и направляется в бар.

— Алиментов он не платит, — понимающе говорит Элисон.

Люси выдавливает из себя улыбку, потом извиняется и отправляется в другой зал, где стоят закуски. Во всем чувствуется легкая гавайская тема, как и на их далеком выпускном, — ананасные ломтики на столах, оркестранты в белых смокингах, с цветочными гирляндами на шеях. В зале немного прохладно, и у Люси вдруг появляется чувство, что здесь все, кроме нее, знают друг друга. Так же она себя чувствовала и в старшей школе, но теперь, подойдя к столу с бутербродами, она сразу узнает Хайди Каплан. Ее густые рыжие волосы сияют по-прежнему, особенно на фоне черного шелкового платья. Все эти годы Люси думала, что Хайди превратится в противную толстуху, а она стала еще красивее, чем была.