Элис Хоффман - Черепашья луна

Вот почему Люси знает, что Дайан Фрэнкел, которая сегодня придержала для нее лифт, в обеденный перерыв ходит на аэробику и за день съедает только легкий овощной салатик, запивая его двумя порциями коктейля для похудения, но понятия не имеет ни где выросла Дайан, ни как звали ее бывшего мужа.

— Есть хочу — умираю, — говорит Дайан, когда Люси входит в лифт.

— Вот-вот, — угрюмо ворчит ее пятнадцатилетняя дочь Дженни. — Оно и видно.

— Радуйся, что у тебя нет дочери, — говорит Дайан, обращаясь к Люси.

— Радуюсь, — отвечает Люси. — Зато у меня есть сын.

Люси и Дайан натянуто улыбаются друг другу, а Дженни старательно испепеляет их взглядом. У Дженни длинные темные волосы, заплетенные в многочисленные косички, и она, насколько Люси известно по разговорам в прачечной, уже принимает противозачаточные таблетки.

— Неубедительно, — говорит Дженни. — Как будто мы вас просили нас рожать.

Люси понимает, что девчонка права, но забывает об этой правоте, едва входит в квартиру и слышит рев стерео. «Ганз энд Роузис». Она достает из холодильника банку диетического «Доктора Пеппера», снимает обувь, считает до ста и только потом направляется к Кейту. Она стучит коротко, потому что он все равно не услышит, и открывает дверь. В комнате, как всегда, опущены шторы и пахнет попкорном и сигаретами. Кейт сидит на коврике в центре комнаты и методично разбирает управляемый автомобиль, который ему в ноябре Эван прислал ко дню рождения. Ростом он уже почти с Люси, и волосы у него так же коротко острижены, как у нее, только у него они впереди приподняты, будто всегда стоят дыбом. Нос у него, с тех пор как они перебрались во Флориду, всегда обгоревший. Люси в одну секунду улавливает запах масла от картошки фри, которым пахнут его руки.

— Откуда у тебя деньги на «Бургер-Кинг»? — спрашивает она.

— Кто сказал, что я был в «Бургер-Кинге»? — холодно интересуется Кейт.

Люси подходит к окну и поднимает штору.

— Как дела в школе?

— Нормально, — отвечает Кейт, пробегая рукой по волосам, что он делает всякий раз, когда врет. Он уже научился превосходно подделывать ее подпись на официальных письмах из школы об отстранении его от занятий и особо не волнуется по этому поводу. — Тоска.

Рюкзак его висит на спинке кровати. Марта Рид советовала ей забыть про чувство вины, у нее есть полное право рыться в его вещах.

— Не возражаешь, если я посмотрю?

Он отдает ей честь, будто она эсэсовка, и, ухмыляясь, смотрит, как она расстегивает молнию. Когда она, вскрикнув, роняет рюкзак, Кейт поднимает его. Тоже сует туда руку и достает крохотного аллигатора, которого нашел возле туалета в «Бургер-Кинге».

— Потрясающе, — говорит Люси. — Глазам не верю.

— Не мог же я бросить его умирать, — говорит Кейт. — И ты меня не заставишь.

Люси вполне в состоянии с ним справиться. В состоянии выбросить аллигатора или позвать суперинтенданта и затеять с сыном ссору, последнюю, которая кончится тем, что тот побежит к шоссе, встанет там с поднятой рукой и кто-нибудь остановится и отвезет его в Нью-Йорк, если по пути не убьет. Представляя себе все это, Люси оставляет его слова без ответа. Она поворачивается, идет и набирает в ванну холодной воды. Китти Басс говорит, что двенадцать-тринадцать лет — самый ужасный возраст и, если перетерпеть, дальше будет лучше.

Кейт приносит аллигатора, и они оба, сидя на краю ванны, смотрят, очухается тот или нет.

— Нам здесь запрещено держать животных, — напоминает сыну Люси.

— Нам здесь все запрещено, — отвечает Кейт, сует в воду листок салата-латука и делает им волны.

Похоже, этот аллигатор не одну неделю подыхал в «Бургер-Кинге», а теперь в их ванне решил завершить процесс.

— Он выживет, обязательно выживет, — шепчет Кейт.

Впервые за долгое время в глазах у него надежда. Дома в Нью-Йорке у мальчишек у всех есть или аквариум с неонами тетра, или золотистый ретривер. У них там есть все, что угодно, и даже больше. Потому Люси, выбросив из головы мысли о том, что ванну придется драить «Комметом», спокойно переодевается в домашние джинсы и футболку, собирает для стирки белье и ужинает своим йогуртом. Кейт появляется в гостиной только в десять, когда начинаются новости. Он говорит, что пора отдохнуть, что у него ноги затекли от сидения на краю ванны, но дело совсем не в этом, а в том, что он и сам знает, что поздно, и когда Люси наконец, собравшись с духом, входит в ванную, то видит мертвого аллигатора. Кейт начинает говорить, что его нужно похоронить, и оттого, что у него срывается голос и что она и сама не знает, как поступить, она соглашается. Они достают из шкафа обувную коробку, заворачивают аллигатора в рекламную страницу «Метро» из «Сан гералда». Трупик крохотный, и это странно, что мертвый аллигатор занимает места меньше, чем пара туфель восьмого размера на каблуках, которые Люси уже не надевала лет сто.

На улице воздух густой, как суп. Очень быстро они понимают, что во Флориде вырыть могилку не такое простое дело. Земля тут песчаная, и песок снова сыплется в ямку, не успеваешь из нее хоть сколько-то выбрать большой серебряной ложкой от столового набора, подаренного матерью Эвана на десятилетие свадьбы. Они сидят, скорчившись, у дальнего края бассейна возле фикусовой ограды, боясь, что их заметит комендант или кто-нибудь из проезжающих машин. Под водой в бассейне уже зажглись лампы, отчего кажется, будто он вместе с ночными бабочками парит в черноте пространства. Ямка наконец достигает нужных размеров, Кейт ставит туда коробку, и они засыпают ее песком. Где-то в конце Лонгбоут-стрит раздается звук сирены; возле бассейна слышно, как шаркают по бетонным дорожкам крабы, которые прятались от дневной жары в корнях морского винограда. На чьем-то балконе звякают ветряные колокольчики — с таким звуком, будто падают звезды или бьется стекло.

Оба они сидят рядом, и обоих в жаркой темноте под черно-золотым небом колотит дрожь. За навесом, куда складывают шезлонги, на клумбе раскрываются белоснежные ночные цветы. Когда Кейт наконец встает на ноги, дышит он тяжело и быстро.

— Ты в порядке? — шепотом спрашивает у него Люси.

Кейт кивает, но он не в порядке. Это видно и без слов.

— Это был всего лишь аллигатор, — говорит Люси.

— Ага, — шепотом отвечает Кейт. — Точно.

Они возвращаются к дому, запах белых цветов преследует их. Никто в Верити вам не скажет, до какой температуры может подниматься здесь майская жара. Никто не расскажет, что после шторма в сточных канавах тут находят акульи зубы размером с большой палец взрослого человека, а если ночью не закрыть окна, то сквозняк принесет в дом тоску и тяжелые сны. Когда они входят в квартиру, Кейт сразу захлопывает за собой дверь. Люси идет чистить ванну и дважды надраивает ее «Комметом», который смывает горячей водой, почти кипятком, а потом собирает в стирку полотенца. Когда она наконец садится писать некролог для «Сан гералд», она признается себе, как ей здесь тяжело. Мысли ее о болезни и смерти коротки и просты. Юный аллигатор, скончавшийся от неизвестной причины, погибший то ли насильственной, то ли естественной смертью, не оставивший после себя потомства, оплакан только угрюмым мальчишкой, который и через миллион лет не признается, что часто засыпает в слезах.