Немийцы (СИ)

— Как кто? — спросил Польски, чуть успокоившись, глаза вернулись к обыкновенным размерам. — Мне Диман сказал.

— А ему?

— Мы все были в больнице, когда врач сообщил о твоей беременности. Шмонт был единственный человеком кто знал о беременности. Логичные выводы? Ну и Диман сам спрашивал у Шмонта, перед тем, как уехал… — ненароком Польски посмотрел в сторону Димы на пляже и его спины. Я тоже туда уставилась. — А это не так?

— Нет, не так. Отец их Дима был. Я сама узнала в тот последний день. Врач позвонил, а ко мне как раз Шмонт прошмыгнул, хотел поболтать. Я расстроилась, что беременна, не знала, что делать. С Димой какая-то фигня, а тут еще беременность, разревелась, такой меня и увидел Леня. Стал утешать…. и вернулся неожиданно Дима. Ну и ты знаешь… пошло… поехало. Наговорили друг другу… — все время смотрела на Диму и его девушку рядом. — Он думал, я ему изменяла? И не убил меня и Шмонта!?

Удивленно подумала, кажется вслух. А я думала он в порыве ревности убьет меня когда-нибудь, невероятно. Отпустил и даже нас не прибил, при условии, что думает я ему рога наставляла.

Польски вернул меня обратно из мыслей на горячий песок к океану своим вопросом:

— Диман говорил, что ты поставила условие никакого секса до женитьбы. Разве не так? Как ты оказалась беременна? Методом опыления?

— У меня срок был около трех месяцев, Польски!? — обернулась я. — Отними от той даты три месяца и получишь время, когда я жила у него в шкуре Ананиной. Я даже не потолстела, токсикоза не было, никаких признаков беременности, поэтому и удивилась сама. Я — полигеном, меня папа предупреждал, чтобы поаккуратнее с мужчинами, а понять не могла из-за чего. Он и имел ввиду, наверное, предохраняться. Не знала я что настолько легко забеременеть…Если кому про полигенома расскажешь — убью!

Пригрозила удивленной физиономии Польски.

Почему я ему рассказывала, стыдоба, но Польски слушал. И ему явно не нравилась полученные сведения.

— Я правду говорю. У меня кроме Димы и мужчин-то не было. Шмонт, — подняла палец указательный с намеком, что всего один любовник. А потом добавила средний палец. — И то два раза, и то за пол года до Димы, поэтому в отцовстве не сомневаюсь…

— И ведь я верю, — вздохнул Польски. — Ну что за урод у тебя Шмонт? — в этот момент мы с Саньком обернулись в сторону океана, расслышав имя Димы. Невеста звала Хаски и шла следом за уходившим с пляжа Хаски.

— Слушай, — начал собеседник. Мы впервые с Саньком так откровенно разговаривали.

Я получила много информации, но не могла ее пока в себе переварить и привести к готовому ответу, что из этого получилось.

— Скажи мне сейчас, ты любишь его? Хочешь выйти замуж? — спросил Польски необыкновенно серьезно.

Я не знала как ответить, что правильнее? Довериться Диме опять?! Это очень сложно, мне кажется не выполнимо. Я достаточно раз доверяла ему, больше не в состоянии перебороть себя.

— Вот видишь, — чуть с улыбкой ответил Польски. — Ты не уверена, не знаешь, а Юля бы сейчас однозначно ответила. Ему нужно спокойствие, как главе Хаски. Ты знаешь, он уже принял на себя бразды правления. С Юлей он не ругается, она утешает его, любит, уважает, ценит. Когда находишься ты — он забывает обо всем на свете, о работе, об обязанностях. И как ты понимаешь для меня это — не есть хорошо.

Из-за тебя он отдал долю Колчака Трески за то, чтобы вернуть тебя себе, помнишь ту продажу якобы. Трески очень настаивал, что ты спишь с ним, поэтому Диман и приревновал. И этот план с женитьбой Хаски и Вильмонт. Диман подал эту «великую» идею, которую подхватили отцы и посчитали гениальной для поимки наших ненавистников. Придумал эту свадьбу и опять же надоумил отцов, кто должен быть этими женатыми. Это была очередная попытка до тебя добраться.

В груди забилось сердце, реагируя на слова, от этого стало горячо и тепло всему телу.

— Я тебя прошу, Ань, не говори ему, что это он отец. Это даст ему ложные надежды и мысли. А чтобы? Если? Сейчас он полностью смирился, успокоился. Не тормоши его, пожалуйста, больше!

У меня не было ответов на его просьбы, и Польски не ждал. Покинул, оставив одиноко сидеть на шезлонге.

Спустя некоторое время я встала возле дерева, опираясь на его ствол и долго стояла, глядя на океан мелко колышущийся вперед — назад волнами.

Мой мир перевернулся опять с ног на голову. С Польски поделили одну правду на двоих.

И оба решили, что сделать с этой правдой — молчать. Смысла нет в дальнейшем.

Мы давно разошлись, в тот день, когда Дима отдал меня Максу. С тех пор между нами стена выросла. И даже несмотря на это мы наивно продолжали карабкаться и падать с нее, при это набивая болезненные шишки. Достаточно лазать.

Будущего у нас нет.

Всем спасибо за внимание!

За награды спасибо Любовь Малова, Анжела Ковалева, Галина Галкина, Наталья Петрова!

Глава 7 “Верный пёс”

Предупреждение: здесь очень много мата, причем русского, это чтобы вы понимали всю злость кое-кого. По идее надо будет этот мат потом заменить на их ругань, но сейчас мне захотелось таким его оставить.

POV Хаски

Вломился в номер, Юля вслед бежала, а мне казалось, что плелась.

— Вещи собирай! — скомандовал не глядя.

Обвел комнату равнодушным взглядом, вещи разбросаны. Вот серьезно, бесил ее лифчик, что валялся на диване. Когда Аня забывала вещи не бесило, я знал, что она рано или поздно уберет за собой. Да, даже если и разбросаны ее вещи — плевать было. А эта…Обернулся на замершую при входе свою девушку. Меня всё бесило в ней. И даже ее внешность, очень смутно похожая на Аню. У нее не такие волосы, губы, она не так на меня смотрела, я не чувствовал ее, не видел ее. Юля для меня — фон, пустота.

— Дим? — она не закрыла дверь, стояла без движения, как испуганная добыча. Да, она редко видела меня в подобном состоянии. Я не часто срывался, но если срывался, людям поблизости становилось туго.

Внутри у меня огромное черное чувство и оно командовало что-нибудь взять и разгромить: стол, стул не важно что. Главное изменить что-то. Не в состоянии избавиться от этого черного чувства, оно давно поселилось во мне с тех, пор как оставил своего Бастарда, вообще с тех пор, как познакомился с ней. Да лучше бы никогда не знал ее… задолбали эти эмоции.

— Дим? — карие глаза были испуганы, как в тот раз, когда спас Юлю, и она впервые увидела меня зверем. — Почему ты опять такой? Тебе плохо?

Бесила ее забота, волнение. Я не мог ответить ничем. Помнил мать и отца, как отец с таким же холодом отвечал матери и, как она рыдала после очередной новости о его любовнице.

Но я тоже не в состоянии себя перебороть и ответить на эмоции Юли. Я теперь немного понял отца и тот момент, когда он хотел развестись по-хорошему и дать себе, и матери свободу. Мать не пошла на это, оставила его и себя связанными.