А. Казаков - Слюни

– Ясно.

Я доедаю обед. Мы прощаемся. Я замечаю, что Янни какой-то расстроенный.

– Если хочешь, я могу поговорить с ней.

Он сразу приходит в себя.

– По поводу?

– Не знаю, – говорю. – На счёт её депрессии.

– Она не станет с тобой разговаривать.

Мне не нравится, каким тоном он это произносит.

Янни Плак говорит, извиняясь вроде как:

– Но я обязательно познакомлю вас.

– Круто, – отвечаю, хотя так не думаю.

– Позже, – говорит он.

– Буду ждать, – говорю я. И на том мы расходимся…

Ещё были многочисленные попытки устроиться в компании по производству и продаже мебели с названиями вроде «Стамеска», «Рубанок», «Деревянная лошадь», «Ящик с инструментами». Не трудно догадаться, что ни в одно из этих мест меня так и не взяли…

Все девчонки в то лето были на одно лицо, все они хотели от меня чего-то большего. Они не понимали, почему я не иду работать грузчиком в какую-нибудь торговую сеть или продавцом-консультантом в винный магазин, а я не объяснял им этого. Они не поняли бы меня. Им нравилась моя беспечность, мой азарт, но, осознавая, что я такой безрассудный и импульсивный всегда и во всём, они бросали меня. Каждый день я хотел напиться, но откладывал это дело на завтра, я хотел написать роман, но бросал всё, что начинал, хотел убить кого-нибудь, но не знал, как именно это сделать, хотел утопиться в озере, но, когда решился, как раз начались холода, а в груди у меня уже образовалась дыра…

Янни Плак звонил, чтобы рассказать о своей подружке. Мне это настолько надоело, что я перестал его слушать. Кроме тех редких моментов, когда он делился со мной идеями каких-то песен, которые собирался, но так никогда и не написал…

В конце лета родители выставили мою квартиру на продажу, и даже здесь у меня не было права выбора, потому что они оба были собственниками моей квартиры, а я в ней был просто прописан. Должен признать, это сильно ударило по моему эго. Это подкосило меня. Родители устали ждать, пока я возьмусь за ум – так они сказали мне. А ещё они сказали, что у меня есть два варианта. Идти служить, как служили они, либо переехать к ним и искать работу дальше. В гневе я выбрал третий вариант. Набрал номер, который значился в моём стареньком телефоне как Экса. Она поломалась ради приличия, а через два дня я уже драл её на столе в её квартире. И это тоже было для меня поражением.

Но до этого я успел возненавидеть всех вышеперечисленных людей, и даже тех, кого не знал. Я возненавидел себя и господа бога – за непонимание, отсутствие выбора, невозможность обрести покой, просто жить, радуясь всякому бреду, как остальные.

Все хотят знать, что с ними не так.

Этими словами Ева встречает меня на парковке торгового центра, весь первый этаж которого занимают салоны мебели. У меня только что проходило собеседование в фирму «Ампирные Спальни», куда меня не взяли дизайнером-консультантом. Как сказал бы мой отец: «Всё стабильно, сынок? Всё – никак, да?».

– Не знаю, чем я не устроил их на этот раз.

Я обращаюсь скорее к полупустым парковочным рядам, просто мысли вслух или даже крик души, если угодно, но Ева говорит мне в ответ, когда я забираюсь в машину:

– Все хотят знать, что с ними не так.

Я смотрю на неё.

– И что это значит? – спрашиваю.

– Просто все хотят знать.

– Понятно, – говорю.

Ева надевает солнцезащитные очки, пристёгивает ремень безопасности. Она следит взглядом за тем, чтобы я тоже пристегнулся.

Когда мы выезжаем на проезжую часть, какой-то исполнитель по радио, имя которого, как мне слышится, Секира Тридцать-Девять, начинает петь такие вот слова:

«Пот ручьём бежит с бровей, Кот с ружьём визжит: убей».

Секира Тридцать-Девять не поёт, а даже кричит мне:

«Гони мышей. Убей их всех, убей, эй-эй, убей!».

– Ты тоже это слышишь? – спрашиваю у Евы.

– Что именно?

– Эти слова?

– Ну да.

– О чём эта песня, как ты думаешь?

– О любви? – отвечает Ева неуверенно. – О чувствах?

– Да. О любви, точно.

– Ну, давай. Расскажи мне, о чём в ней поётся.

– Ты всё правильно сказала.

Я выключаю проигрыватель.

Ева злится на меня, но я не спрашиваю причину.

Вчера я весь день просидел одетый в ванной, смотрел, как из крана мне на ботинки лилась горячая вода. Слушал какие-то песни русских рэперов из подборки типа «20 горячих новинок недели» и рыдал, потому что не мог понять ни единого слова. Накануне мне отказали в должности сборщика мебели. Аргументировали это тем, что у меня нет водительских прав. Мы разговаривали с Куклой по телефону, пока я сидел в ванной, а в спальне гремела музыка, которая вообще-то должна была заглушить звуки ремонта, но тот всё равно стучал мне по мозгам с ещё большей силой.

Кукла говорит по телефону:

– Я объясняю вам. Нужно будет кататься по адресам заказчиков. Выполнять работу в разных точках города. Сборщики не сидят на месте. Они должен быть мобильными, как вы не понимаете? В течение дня один сборщик объезжает семь-восемь адресов. Поэтому нужны права. А лучше – свой автомобиль. Всегда нужно оставаться на связи, а вы сказали, что общение через социальные сети для вас неприемлемо. Тогда чего вы ещё хотите?

– Я готов перемещаться на автобусе, – говорю. – Если надо, я пройду все эти адреса пешком. – Я сдаюсь и говорю: – Мне просто нужна работа. Я хороший сотрудник.

– Решение принято. Ваша кандидатура не подлежит пересмотру. Вы не соответствуете требованиям, выдвигаемым на данную должность. До свидания.

Я не подхожу этой компании. Я не подхожу этому миру.

Вода, в которой я сижу, мутная, синеватого оттенка. Как цвет моих джинсов. Телефон выскальзывает у меня из рук, падает в воду. Со стуком опускается на дно ванной.

Мне плевать на него. Он давно умер. Паршивый, как моя жизнь, как моя одежда, как я. Как всё вокруг меня.

«Порчу всё, чего касаюсь…". Так начиналась одна из песен, которую я писал. Она умерла недописанной.

Раздаётся звонок, потом ещё один.

Я достаю телефон из воды, вытираю его.

Смотрю на него в ужасе. Он звонит.

Старая «Нокиа» – вечность не предел.

Отвечаю на звонок.

– Хм?

– Ну как ты там, Бартлби?

– Ничего необычного, Лесли. Как ты?

С парковки торгового центра мы едем в кафе «Кусь». Заказываем обед. Ева копается вилкой в салате. Я ем бургер. Полупустой обеденный зал. Посетителей почти нет.

Телевизор, закреплённый под потолком, показывает новости без звука: что-то о предстоящем конце света.

– Я хочу уехать, – говорит Ева.

– Куда?

– Просто туда, где ты будешь счастлив.

– У меня вроде всё хорошо. Разве нет?

– Нет. Не хорошо.

– С чего ты так решила?

– Потому что прошлой ночью ты схватил меня за горло и тряс, крича: умри, сука, я хочу, чтобы ты сдохла.