Пьер Луис - Афродита

Их домики представляли из себя следующее: дверь из красной меди (священного металла богини), на которой висел молоточек в виде фаллоса, которым надо было стучать по выпуклому изображению женского лона; ниже было выбито имя куртизанки.

По обе стороны от входа находились две спальни, не отделенные от сада стеною. Комната справа называлась «приемной спальней»: здесь куртизанка, разодетая и накрашенная, восседала на особом кресле, заманивая мужчин. Комната слева предназначалась для любовников, которые желали бы провести ночь на открытом воздухе, но отнюдь не в сырой траве. Коридор вел в просторный мраморный двор, в центре которого находился овальный бассейн. Перистиль днем давал тень и защищал от зноя все семь комнат дома. В глубине двора возвышался жертвенник из розового гранита.

Женщины привезли из своих стран маленькие статуэтки богини, и, водрузив на домашний алтарь, поклонялись ей и возносили молитвы на своем языке, часто не понимая друг друга. Лакшми, Ашторет, Лилит, Киприда — так называлось на разных языках единое обожествленное наслаждение. Некоторые воздавали почести богине в символической форме: розовой галькой, заостренной раковиной... Большинство воздвигало на своем алтаре грубую статуэтку с худыми руками, обвисшими грудями и безобразными бедрами, которая повелительно указывала на свой живот или кудрявый лобок.

Это были самые древние изображения богини. К ее ногам возлагали миртовые ветви, лепестки роз и курили фимиам каждый раз, как богиня снисходила к их мольбам. Она ведь знала обо всех их радостях и невзгодах, она была свидетельницей их неустанного труда, а также невольной соучастницей их наслаждений. Когда же хозяйки комнат умирали, принадлежавшие им статуэтки погребали с ними, словно стражей, уложив в маленькие саркофаги.

Самые красивые девицы прибывали из Азии. Каждый год корабли, доставлявшие в Александрию дары союзников или дань побежденных, выгружали на пристани, рядом с тюками, сотни девственниц, избранных жрецами для священной службы в священном саду. Это были иудейки и фригийки, сириянки и критянки, дочери Вавилона и Исфагана, девушки с берегов Жемчужного пролива и реки Ганг. У одних была белая кожа, светлые глаза и пышные груди, другие же были темны, словно земля под дождем, носили золотые кольца продетыми в ноздри, а короткие курчавые волосы не достигали и плеч. Были здесь девушки из более дальних, никому не ведомых стран, — хрупкие и медлительные, похожие на желтых обезьянок. Никто не понимал их речи. Глаза у них были раскосыми, а свои черные, очень длинные и прямые волосы они причесывали довольно странно. Всегда эти девушки оставались застенчивыми и пугливыми, словно заблудившееся животное. Они умели великолепно обращаться с мужчинами и доставлять самое острое наслаждение, но отказывались целовать в губы. В перерывах между любовными играми с мужчинами они усаживались, скрестив свои крохотные ножки, и невинно, печально забавлялись друг с дружкой.

Светловолосые и розовощекие дочери северных народов старались держаться все вместе и любили спать на траве. Это были сарматки с толстыми косами, сильными ногами, широкими плечами и бедрами; они плели венки из ветвей деревьев и ради развлечения дрались на кулаках; это были круглолицые, статные, длинноногие скифиянки, которые предпочитали совокупляться в позах звериных; высокорослые тевтонки, которые пугали египтян своими бледными, словно бы рано поседевшими, прямыми волосами и кожей более нежной и прозрачной, чем у детей; дочери Галлии — рыжекудрые, лукавые и любящие смеяться даже безо всяких на то причин; юные кельтки, темноволосые, с глазами цвета моря, которые никогда не появлялись нагими прилюдно; иберийки с темными грудями... У них были огромные копны волос, которые они тщательно и подолгу причесывали; волосы на лобках они никогда не выбривали. Александрийцы уже оценили их упругую кожу и пышные зады. Очень часто их нанимали не только для постели, но и для танцев.

В тени огромных пальм жили дочери Афродиты.

Всего их было четырнадцать сотен.

Женщина, попавшая в городок при Храме, выходила отсюда лишь в первый день своей старости. Она жертвовала Храму половину своего заработка, остальное оставалось ей на еду и благовония.

Они не были рабынями и имели на Террасе свое жилье; но не все пользовались успехами у посетителей, и лишь самым удачливым посчастливилось купить собственный дом по соседству.

Впрочем, многим под крышей бывало неуютно. Они выносили свою священную статуэтку в парк и искали для нее алтарь — большой гладкий камень. Эти девицы, которые спали в траве подле своих святых, не заламывали цену, и поэтому у них хватало любовников среди небогатых торговцев. Ну а когда и они не появлялись, девушки объединялись в тесной дружбе, сродни супружеской любви, в которой все делилось пополам и которая помогала им утолять голод длительного воздержания. Те, кто не находили подругу, предлагали себя в качестве добровольных рабынь более удачливым. Было запрещено иметь более двенадцати таких рабынь, но частенько их число превышало два десятка.

Если по неосторожности какая-нибудь девица производила на свет мальчика, его воспитывали в стенах Храма, готовя раба или жреца, в зависимости от склада натуры ребенка. Девочка считалась принадлежащей богине. В первый же день ее жизни праздновали ее символическую свадьбу с сыном Диониса, и жрец разрезал ей девственную плеву маленьким золотым кинжалом, ибо девственность неугодна Афродите. Позже девочка поступала в особую школу, находившуюся позади Храма, где таких, как она, семь лет обучали теории и практике всех эротических таинств: искусству взгляда, объятий, движений, сложным ласкам, особенным укусам, игре голоса и поцелуям.

Ученица сама выбирала день, когда показывала, чему научилась; потом ей предоставлялся один из домов на Террасе, и очень часто некоторые из этих девочек, еще не достигшие половой зрелости, славились как самые неутомимые и сладострастные и отбоя не знали от посетителей.

Все семь классов школы, небольшой театр и перистиль двора были украшены девяносто двумя фресками, изображавшими искусство любви. Это было творение Клеокариса Александрийского, сына и ученика Аппеля, итог всей его жизни, который он подвел перед самой смертью. Недавно царица Береника, которая очень интересовалась знаменитой школой и посылала туда своих младших сестер, заказала Деметриосу несколько мраморных статуй, чтобы довершить внутреннее убранство. Но до сих пор ни одна из фигур не была поставлена в детском классе.

Знаменуя окончание каждого учебного года, в присутствии всех куртизанок проходил конкурс, вызывавший у этих женщин необычайное оживление, так как двенадцать призов, которыми награждались победительницы, открывали доступ к славе, о которой можно было только мечтать: поступление в Котитеон.