Данелла Хармон - Благородный дикарь [litres]

– Галлахер, пошли кого-нибудь в конюшни: пусть седлают Крестоносца, мне он нужен немедленно.

– Слушаюсь, милорд.

– И отправь кого-нибудь к лорду Брукгемптону с сообщением, что мне понадобится вся наша компания – пусть ждут меня на лугу через двадцать минут. И пошевеливайся!

Второй ливрейный слуга уже бежал к нему с треуголкой и сюртуком, появился и Элисон с его шпагой. Гаррет сразу же пристегнул ее к поясу и направился к двери, спустился по подземной дороге к мосту, перекинутому через ров, прошел к сторожевой башне и оказался на западном газоне. Одинокая фигура в черном с пистолетом в руке сражалась с деревянным чучелом. К бриджам герцога был прикреплен кнут, бечева которого соединялась с пистолетом в руке чучела. Как только Люсьен делал шаг назад, бечева натягивалась и спускала курок пистолета в руке чучела, направленного на него. Это была жестокая тренировка, направленная на выработку способности стоять твердо, не дергаясь, когда в тебя стреляют. Герцог Блэкхит, один из самых опытных дуэлянтов в стране, упражнялся в этом по меньшей мере раз в неделю.

«Когда-нибудь ты сам себя убьешь, – подумал взбешенный Гаррет, – и чем скорее это произойдет, тем лучше».

Он пересек бархатистый зеленый ковер газона, а Люсьен тем временем перезарядил пистолет в руке чучела, прицелился сам, отступил назад и выстрелил одновременно с ним.

Пуля просвистела над его плечом, чуть не задев шею Гаррета, и срезала кусок коры со ствола одного из буков, окаймлявших ров.

Гаррет ринулся к Люсьену, схватил за плечо и грубо повернул лицом к себе, так что пистолет вылетел из деревянной руки чучела.

– В чем дело? – спросил Люсьен, удивленно вскинув брови от столь открытой демонстрации враждебности.

– Где она? – взревел Гаррет.

Герцог спокойно повернулся к своей мишени и, перезарядив пистолет, вполне дружелюбно ответил:

– Наверное, уже на полпути к Ньюбери. Прошу тебя уйти отсюда, дорогой мальчик: это занятие не для детей, и я не хочу, чтобы ты пострадал.

Его снисходительный тон еще больше взбесил Гаррета. Он подошел к брату вплотную, грубо схватил его за безупречно белый галстук и рывком притянул к себе. Глаза его сверкали.

Люсьен побелел от ярости и железной рукой сжал запястье Гаррета. От его изысканных манер не осталось и следа.

– Не доводи меня до крайности! – угрожающе предупредил герцог. – Я слишком долго терпел твои выходки и твоих приятелей-дегенератов.

– Как ты смеешь называть меня ребенком?

– Не только смею, но и буду – до тех пор пока ты не перестанешь вести себя как ребенок. Ты ленивый, безответственный, распущенный бездельник. Ты позоришь семью, особенно меня. Когда ты повзрослеешь и усвоишь значение слова «ответственность», тогда, возможно, я буду относиться к тебе с уважением.

– Тебе ли говорить об ответственности? Выгнать молодую женщину с шестимесячной дочерью, которая, кстати, приходится ему племянницей, вместо того чтобы взять под свою опеку, мог только бессердечный, черствый, бесчувственный мерзавец!

Герцог оттолкнул его и, подняв подбородок, стал поправлять галстук.

– Я ей щедро заплатил. У нее сейчас более чем достаточно денег, чтобы возвратиться к себе в эти богом забытые колонии, и более чем достаточно, чтобы и она, и ее незаконнорожденный ребенок прожили безбедно всю оставшуюся жизнь. Тебя не должна волновать ее судьба.

Ах, незаконнорожденный ребенок! Гаррет с такой силой ударил Люсьена кулаком в челюсть, что чуть не снес ему голову. Герцог покачнулся, прикрыв рукой окровавленные губы, но не упал. Люсьен всегда твердо держался на ногах. И в этот момент Гаррет ненавидел его больше, чем когда-либо.

– Я найду ее, – поклялся Гаррет, в ярости глядя на Люсьена, который хладнокровно наблюдал за ним, прикладывая к губам носовой платок. – А когда найду, женюсь на ней и позабочусь о ее ребенке, как это сделал бы Чарльз – и как долг обязывал сделать нас. Тогда посмотрим, осмелишься ли ты называть меня ребенком, а ее дочь – незаконнорожденной!

Он круто повернулся и зашагал назад.

– Гаррет!

Он даже не оглянулся.

– Гаррет!

Он вскочил на Крестоносца и галопом умчался прочь.

Фред Кроули, хозяин постоялого двора «Петух и кружка», поднимал наверх из погреба бочонок эля, когда во двор в облаке пыли влетела вся компания повес во главе с Гарретом.

– Да, видел, – проворчал он в ответ на посыпавшийся на него град вопросов. – Она купила билет до Лондона, часа два-три назад.

Кроули даже не пытался скрывать неприязнь или расточать свое обычное радушие на этих хулиганов: от вида малиновых яиц каменного коня из окна столовой его постояльцы не испытывали восторга. Хотя, по правде говоря, будь он лет на двадцать-тридцать моложе, эта проказа, возможно, позабавила бы его не меньше, чем этих шалопаев.

– Нечего зря тратить время! – крикнул Нейл Чилкот, разворачивая коня. – Чем дольше мы задерживаемся, тем труднее будет разыскать ее!

– Подожди! – жестом остановил его Гаррет и опять обратился к Кроули: – Она была расстроена?

– Откуда мне знать? Но ваш приятель прав: если хотите ее догнать, поспешите! А мне некогда тут с вами болтать: работа ждет.

– А что это ты грубишь? – в недоумении воскликнул лорд Брукгемптон, вскинув светлые брови. – Где уважение к джентльменам?

Кроули поставил бочонок на землю.

– Уважение, говорите? Ха! Вот когда джентльмены начнут делать хоть что-то полезное, вместо того чтобы устраивать потасовки, портить вещи и осквернять статуи, тогда я, возможно, и начну их уважать.

– Разве за нами не числится добрых дел? Гаррет вот спас пассажиров дилижанса от разбойников! – возразил Чилкот.

– Это чистая случайность. Наверняка был пьян и не соображал, что делает.

– Да что его слушать! – выругавшись, буркнул Чилкот и, пришпорив коня, поскакал прочь.

Перри окинул Кроули уничтожающим взглядом и последовал за приятелем, а за ним и остальные, высмеивая деревенский говор Кроули.

Под Гарретом конь тоже нетерпеливо перебирал копытами, готовый сорваться с места, но он не спешил за остальными.

– Послушайте, Кроули… насчет этой статуи… я сожалею. Вот возьмите – пусть кто-нибудь приведет ее в порядок.

Бросив старику монету, он тронул коня и стрелой помчался догонять остальных.

Кроули, глядя ему вслед, подумал, прежде чем опять взяться за бочонок: «Родные братья, а какие разные!»

Чарльз, его любимец, погиб; Эндрю все витает в облаках, а Гаррет как был сумасбродным, так и остался. Да уж, Люсьену – будь даже герцог сродни хоть самому дьяволу, не позавидуешь.

Джульет успела сесть в дилижанс в Рейвенскоме: благо следовал он в соответствии с расписанием. Довольно ухабистая дорога пролегала мимо живописных меловых холмов и пастбищ, обнесенных живыми изгородями, через деревни и небольшие городишки, вдоль реки со спокойно текущими водами, про которую кто-то из пассажиров сказал, что это Темза.