Елена Арсеньева - Страшное гадание

Она с ужасом взглянула на Джессику – и вдруг заметила, что та едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– Да вы надо мной смеетесь! – с досадой и облегчением воскликнула Марина. – А я-то все слушаю, слушаю! Ну какой он лорд Маккол? Канителит служанок почем зря, ту же Агнесс…

– Ну, это скорее доказывает его родство с Десмондом, – сухо перебила Джессика и вдруг с досадой воскликнула: – Ну вот, накликали! Вот уж воистину: как черта вспомянешь, а он уж тут!

Марина обернулась в ту сторону, куда показывала Джессика, и увидела Агнесс.

Странно, что, услышав имя этой девки, которая вечно возникает у нее на дороге, она сначала почувствовала глухое раздражение, и только! Но раздражение сменилось испугом, а потом ужасом, когда она увидела саму Агнесс. Служанка ехала верхом на лошади – вороной кобыле. Одета она была в длинную черную рубаху, задранную, впрочем, выше колен. Вглядевшись, Марина обнаружила, что седло под странной наездницей мужское, а ноги опутаны веревками и связаны. Руки же прятались в рукавах рубахи: таких длинных, что они были завязаны узлом на спине. Агнесс сидела согнувшись, однако и сквозь завесу длинных, спутанных черных волос видно было, что рот ее завязан черной тряпкой. Лошадь, которой она не правила и которую не понукала, тем не менее покорно шла по тропе, ведущей к реке, словно этот путь был ей хорошо знаком.

– Эт-то что еще… – изумленно начала было Марина – и снова едва не выпала из седла, потому что Джессика вцепилась в ее поводья и, развернув своего коня, резко потянула за собой Марининого конька в сторону леса.

Ничего не понимая, думая лишь о том, чтобы удержаться в седле, она оглянулась, цепляясь за гриву, – и снова с ужасом вскрикнула, увидав процессию не менее чем двух десятков человек, одетых в белые балахоны и следующих к реке за Агнесс – тоже верхом, но на белых конях. Однако в отличие от возглавляющей процессию Агнесс никто из них не был связан.

Лицо предводителя, ехавшего почти вплотную к Агнесс, показалось знакомым.

– Погоди, да погоди! – Марина силилась перехватить повод, замедлить бешеную скачку, и наконец-то ей это удалось. С ловкостью, которой она сама от себя не ожидала, Марина лихо заворотила коня почти на дыбах и снова поскакала к дороге.

– Вернись! Вернись, не то погибнешь! – задушенно выкрикнула Джессика, обгоняя Марину и преграждая ей путь. Лицо ее было исполнено такого ужаса, что Марина заколебалась. – Ты сначала посмотри! Ты на него посмотри! – сдавленно произнесла Джессика, с трудом сдерживая испуганно пляшущего коня, и Марина вгляделась в предводителя процессии, который в это мгновение воздел руки и так резко вскинул голову, что капюшон съехал ему на затылок, открыв знакомые устрашающие бакенбарды, сейчас сильно растрепанные.

– Да ведь это Сименс! – ахнула Марина. – Что он здесь делает? Что здесь делает Агнесс?

– Да неужели ты не понимаешь?! – яростным шепотом выкрикнула Джессика. – Сименс наконец поймал свою ведьму. И это… Агнесс!

Марина растерянно оглянулась. Джессика нервно стиснула руки:

– Я не хотела тебе говорить… Поэтому и заставила уехать сегодня так рано. Хотела избавить тебя от этого, но я-то обо всем знала с самого утра. Ночью Сименс рассыпал в твоей комнате мак и ходил по коридору, карауля. Но как он ни стерег, на маке оказался отпечатан след туфли со стоптанным каблуком. Это было на рассвете, весь замок еще крепко спал, и Сименс тотчас ринулся по комнатам служанок, собирая в охапку их туфли. Ну и… одна пришлась как раз по следу. Ее… ту, кому принадлежала эта туфля, Сименс и два лакея, его подручные, сразу связали и увели. Она, бедняжка, и пикнуть не успела, а остальные так запуганы Сименсом, что не осмелились ему противиться. К тому же Агнесс так или иначе всем насолила, вот никто за нее и не вступился.

Несколько мгновений Марина непонимающе глядела на взволнованное лицо Джессики, а потом издала хриплый смешок:

– Да ведь это же чепуха! Я ему сама рассказала про этот мак, но лишь для того…

– Ты?! – воскликнула Джессика, отшатываясь. – Зачем?

– Ну, я хотела, чтобы он помешал Агнесс ходить ночью по замку. Я как-то раз увидела ее и до смерти перепугалась: думала, что это привидение. Ну и…

Марине показалось, что она отовралась очень убедительно, однако глаза Джессики стали как лед:

– А позволь спросить, что ты сама делала по ночам в коридоре? Возвращалась от Десмонда, но столкнулась с Агнесс, которая спешила в ту же постель? То есть вы просто не поделили любовника, и ты за это отдала бедную девушку Сименсу на расправу?

Все это было правдой, правдой, и Марина знала, что, если бы она даже захотела соврать, язык не повернется.

– Я просто хотела, чтобы он ее остановил, – шепнула она, смахивая слезы стыда. – Откуда мне было знать, что он поверит в мои сказки?

– А он, наверное, и не поверил, – кивнула Джессика. – Все эти жабы, скачущие на черных котах, просеивание лунных лучей сквозь решето, разная прочая чушь, которую болтают служанки, – это не произвело на него особого впечатления. И тогда… о господи, ну почему я была вчера так слепа! – со стенанием в голосе вдруг выкрикнула она. – Сразу же было видно, что тебе ничуть не страшно, а это значило, что ты сама подстроила все это!

Марина помотала головой. Ее словно паутиной опутало! Она вдруг перестала что-либо понимать.

– Погоди, – сказала она, недоумевающе улыбаясь. – Это ты о чем? Что я, по-твоему, подстроила?

– Что? – сквозь слезы усмехнулась Джессика. – А ты не догадываешься?

– Нет…

– Не ври! Не ври! Мне еще вчера показалось странным, что ты не очень испугалась куклы, а сегодня я понимаю почему. Ведь ты ее сама сделала! Сама туда спрятала! И я, как дурочка, здорово подыграла тебе, когда ее нашла!

– Нет! – отчаянно закричала Марина. – Я не делала, не делала этого!

Джессика с такой силой вцепилась в ее руку, что у Марины даже дыхание перехватило от боли.

– Молчи! – прошипела она. – Не то они заметят нас, схватят и убьют – после того, как разделаются с Агнесс!

Марина проследила за взглядом ее глаз, до краев наполненных ужасом, и содрогнулась, увидев, что, пока они спорили, страшное действо на берегу неостановимо развивалось.

Мужчины в белых балахонах спешились и сняли с черного коня Агнесс, которая, не издавая ни звука – рот у нее был по-прежнему завязан, – попыталась вырваться из сильных рук, тянущих ее к воде.

– Мы должны спасти ее, – воскликнула Марина. – Я скажу, что сама во всем виновата, они отпустят ее…

– И утопят тебя, – закончила Джессика. – Ты и одета подходяще для ведьмы: в черном платье, на темном коне. Все так, как в их гимнах: