Керриган Берн - Любовь горца

Он назвал ее маленькой? Может, она ослышалась, или он имел в виду что-то другое? Неужели он сказал «красавица»? О ней?

Ее пронзила такая острая боль, что пропал весь гнев, а вместе с ним и храбрость. Неужели он хочет ее оскорбить? Неужели она покинула один дом, где так любили над ней издеваться, чтобы попасть в другой, такой же?

– Не вижу, каким образом это вас касается. – Она ненавидела свою слабость, свою трусость, которую неспособна была скрыть.

– Все, что происходит в стенах этого дома и на землях Маккензи, меня касается. Это включает и вас. Особенно теперь, когда вы будете оказывать влияние на моих детей.

Он сделал еще один шаг вперед, и Филомена не успела отступить. Маркиз протянул руку и взял ее за подбородок. Испуганный звук, который издала Филомена, удивил их обоих. Взгляд Рейвенкрофта стал острее, но подбородок из руки он не выпустил.

Нежный женский подбородок был хрупким, как стекло. Филомена понимала, что ему ничего не стоит его раздробить простым сжатием сильных и грубых пальцев. Глаза маркиза глядели прямо на ее губы, и они невольно раскрылись, издавая испуганные вздохи.

Рейвенкрофт наклонился к ней, сокрушая своей силой и близостью. Она видела его так близко, как видели его многие перед тем, как проститься с жизнью. Жесткие, почти нечеловеческие черты лица, закаленные десятилетиями суровой дисциплины и жестокости, и глаза, смотрящие так, будто измеряли ее, прежде чем уложить в гроб. Показалось, будто в огромной столовой свет от камина и свечей сменился тенью.

Филомена знала, что люди, подобные хозяину замка Рейвенкрофт-Кип, рождаются редко. А когда рождаются, то история превращает их либо в богов, либо в демонов.

Грубой подушечкой большого пальца он мягко, будто шепотом, провел по разбитой губе Филомены. Эту ласку она почувствовала всем телом. От нее по коже прошли дрожь и покалывание, которое добралось до самых глубин, где родилось мягкое тепло. Неужели он хочет ее поцеловать? Сердце в груди встрепенулось и замерло, а потом сделало прыжок и быстро заколотилось.

Рот маркиза тоже приоткрылся, глаза сузились, в них мелькнуло нечто вроде жара, а потом… подозрение. Рука на подбородке сделалась мягче, и он повернул ее лицо к свету канделябра, взял со стола чистую салфетку и аккуратно вытер пудру, которой она попыталась спрятать синяк под глазом.

– Скажите-ка мне, мисс Локхарт, – его голос стал напоминать тихий рокот, – что с вами действительно произошло.

– Я уже сказала. – Она буквально заставила себя не заскулить от страха по мере того, как он обнаруживал ее раны.

– Помню, дорожное происшествие, – сказал он ровным голосом.

– Да.

Его слова прозвучали скорее как вопрос, чем ответ, и Филомена в страхе закрыла глаза в ожидании, что он разоблачит ее обман, разоблачит ее игру. А что такой человек сделает с ней, с такой бессовестной обманщицей?

– Сэр? – Она поморщилась, услышав в своем голосе настоящую панику.

– Что? – пророкотал лэрд, с трудом отрывая взгляд от ее ран, особенно на губах.

Филомена и так была очень уязвима, а в его присутствии чувствовала себя особенно слабой и насквозь прозрачной. Лэрд может сделать с ней что захочет, и никто не потребует с него ответа. Что-то в его поведении подсказало ей, что и он прекрасно это понимает. Филомена находилась полностью в его власти, и в то же время она его обманывала.

– Позвольте мне… то есть… это неприлично…

Рука поднялась почти против ее воли и опустилась ему на плечо, когда Филомена попыталась освободить свой подбородок от его цепких пальцев. Рейвенкрофт внимательно и долго посмотрел на ее руку, лежащую на рукаве смокинга, с тем выражением, с каким смотрят на опасное насекомое. Потом, точно так же внезапно, как схватил, отпустил ее.

Отвернувшись от Филомены, маркиз сжал руки в кулаки и хрипло произнес:

– Скоро вы узнаете, мисс Локхарт, что мои манеры не похожи на деликатное обращение англичан.

Филомена не знала, что ответить, поэтому молча смотрела на его могучую спину, обтянутую смокингом.

– Вы здесь для того, чтобы учить моих детей, и оставьте всякую надежду исправить меня и превратить в джентльмена, я им не стану.

Когда он снова повернулся к ней, огонь в камине осветил несколько серебряных прядок в черных волосах.

– По рождению я благородный аристократ, но я неблагороден по природе. Думаю, нам лучше видеться как можно реже. Нам нет необходимости встречаться, кроме как за обедом или если я захочу узнать, как обучаются мои дети.

Филомена понимала, что маркиз сделал ей подарок, дал ей возможность действовать по своему усмотрению, если цель ее пребывания в замке будет выполнена. Именно этого она хотела более всего на свете.

– Да, сэр!

– Лэрд, – поправил он ее. – У вас, в Англии, я – маркиз Рейвенкрофт, а на моей земле я лэрд. Лэрд Маккензи.

Он забыл упомянуть, что его зовут Демон-горец, но она об этом помнила, потому что, увидев дьявольский огонь в его глазах, забыть это невозможно.

– Конечно, лэрд Маккензи. – Филомена сделала реверанс, чтобы только не поднимать на него глаз.

Маркиз кивнул. Огонь камина отбрасывал тени на его резкие черты.

– Можете идти!

Она ушла из столовой, как только получила разрешение, и пустилась бежать, едва оказалась в коридоре. Богато расшитые гобелены на стенах слились для нее в неразличимую смесь синих, зеленых и золотых тонов – так быстро она бежала. Филомена оглянулась: из-за стремительного движения тени у нее за спиной сгустились. Но ей показалось, что в глубине мелькнуло что-то или кто-то и исчезло.

Филомена шла, не сбавляя темпа, пока не добралась до знакомой двери своей комнаты. К ее удивлению, ей отвели покои на втором этаже западного крыла, где жили члены семьи, а не на первом этаже под лестницей, где обитала прислуга. Она решила, что это сделано для того, чтобы дети были ближе к ней.

Ворвавшись в комнату, Филомена захлопнула дверь и повернула ключ в замке, чтобы надежно запереться. Она прислонилась к дубовой двери, прижавшись к ней щекой, и вскоре ее согрело тепло, идущее от камина, где кто-то разжег для нее огонь.

Пока Филомена стояла у двери, она усилием воли заставила сердце успокоиться, легкие – дышать спокойно, а себя – перестать дрожать. Она невольно потрогала щеку, которая все еще ощущала твердое прикосновение мужественной руки. Для такого великана, обладающего невероятной силой, он обращался с ней удивительно нежно. А ведь она успела забыть, что такое бывает.

Оторвавшись от двери, Филомена на подкашивающихся ногах пошла в спальню. Раньше она слишком торопилась, чтобы переодеться и вовремя успеть к обеду, и не успела рассмотреть свои покои как следует. Филомена провела рукой по гладко отполированному дереву туалетного столика и рабочего стола. Казалось, их изготовила умелая рука того же краснодеревщика, который создал из красного дерева ее кровать с балдахином. Она потрогала матрас на кровати и приятно удивилась его мягкой упругости. Холодные стены оживляли зеленые, синие и шоколадные цвета драпировок.