Мирей Кальмель - Леди-пират

С тех пор как они это осознали, Мери с Никлаусом словно бы вновь обрели себя и друг друга. Как в те первые ночи в палатке, когда Мери подавляла стон наслаждения, затыкая себе рот стиснутым кулаком, или он сам — поцелуями — не давал вырваться ее стону. Любопытно, что, стоило им принять решение, боли в низу живота, так долго ее мучившие, сразу исчезли, словно их никогда не было…

На следующий день Ганс Вандерлук с новобрачной покидали таверну последними. Старый друг и боевой товарищ нежно обнял Ольгерсенов у повозки, которая уже стояла во дворе наготове. Небо было синим, без единого облачка, а солнце сияло так, что приходилось жмуриться, чтобы не ослепнуть от света.

— Ты уж прости, мы вам тут такой жуткий бардак оставляем, — извинился Ганс.

Никлаус притворно нахмурился:

— Да уж я взыщу с тебя должок, не беспокойся!

Ганс, приняв игру, расхохотался:

— На войне как на войне. А в тот раз я проиграл, ты выиграл!

— Нет, братец, — решился вдруг на серьезный разговор Никлаус и, убедившись, что Мод увлечена болтовней с Мери и не может услышать, сказал: — Я совсем о другом, старина…

Вандерлук удивился и отошел с другом в сторонку:

— Не понял, что ты имеешь в виду?

— Продаю трактир, старина…

Ганс кивнул, удивление его прошло. Чему он должен был удивляться, если знал, что, стоит армии перейти на другие квартиры, «Трем подковам» не устоять, разорение неизбежно… Пожалуй, всем это было ясно с самого начала. И он вспомнил о пари, тайком заключенном вечером после свадьбы Никлауса с Мери, а вспомнив, сразу понял тайный смысл сказанного другом.

— Тебе не удалось ее укротить, — теперь настала его очередь сменить тон на шутливый. — Да я был уверен в этом! Достаточно взглянуть на Мери, чтобы понять: эта задница скроена для штанов, а не для юбок!

Никлаус улыбнулся. Ему всегда нравилась грубоватая манера товарища по оружию резать правду-матку. А тот, похлопав Ольгерсена по плечу, продолжал:

— Между нами: я-то всегда предпочитал видеть тебя искателем приключений, а не трактирщиком. Не твое это дело, братец!

Что ж, значит, Вандерлук знает его лучше, чем он сам. Никлаус — воплощенная искренность — протянул товарищу руку:

— Пусть тебе повезет с женой. Счастья вам с Мод!

— Да мне уже повезло, — рассмеялся тот. Судя по всему, он был счастлив, что может наконец оставить карьеру наемника.

Отец Мод был банкиром, жил на другом конце страны. Он предложил зятю стать его компаньоном — Ганс всю жизнь только о том и мечтал!

— А ты следи за своей получше, — посоветовал Вандерлук. — В этом мире полным-полно грабителей: оглянуться не успеешь, твою красотку уведут. Да я сам, не будь ты моим лучшим другом, увел бы ее у тебя! И даже не поколебался бы ни минуточки!

— Да знаю, знаю, — откликнулся Никлаус без малейшей враждебности. — Вот только прежде тебе пришлось бы меня прикончить.

— Ну, ради такой женщины стоит потрудиться!

В этот момент из дверей таверны, словно пушечное ядро, вылетел Никлаус-младший, крепко державший за руку и тащивший за собой сестренку. Со всех ног, обогнув мать, все еще обсуждавшую с Мод ее планы на будущее, он бросился к мужчинам.

На шее Энн болталась подвеска с изумрудом, которую Мери когда-то позаимствовала у леди Рид. На бегу безделушка подскакивала так, что в конце концов малышке пришлось зажать ее своими пухлыми, чем-то испачканными сейчас пальчиками. Подвеску девочка считала самым драгоценным своим имуществом, с тех пор как на минувшем дне рождения мама надела ей эту красивую штучку на шею. А надела потому, что невозможно трогательно было видеть, как ребенок тянется к зеленому камешку, как играет с ним, как замирает от восхищения при виде его всякий раз, когда она брала дочку на руки.

Дети со смехом спрятались между ног двух друзей, ища защиты от гнева Милии, которая как раз в эту минуту возникла на пороге дома — в испещренном пятнами фартуке и с грозно наставленным на провинившихся пальцем. Выманить детей из укрытия было невозможно, и служанка ограничилась беспомощным:

— Ну, погодите, озорники, доберусь я до вас!

Дети по-прежнему хохотали… Милия направилась к Мери — видимо, доложить о произошедшем. Вандерлук взял на руки крестника, а Никлаус ответил на призыв протянутых к нему ручонок дочери. Теперь малышам была обеспечена самая надежная защита от козней воспитательницы, они окончательно развеселились и залились смехом с еще большим вызовом. Глаза их так и сверкали, выдавая полный восторг от только что грозившей им наказанием проделки.

— Что вы там еще натворили? — спросил Никлаус, тщетно стараясь быть строгим.

Но еще не получив ответа, понял: руки и рот его дочери были вымазаны шоколадом, а сейчас она размазывала коричневую массу по его щекам и приговаривала:

— Тсс, па-а-а! Это ба-а-айшой секьет!

К ним приблизились три женщины, они уже успели обсудить «криминальное происшествие», судя по всему, больше их позабавившее, чем разозлившее, и после первых же слов Мери Ганс так и покатился со смеху.

— У нас на десерт остались одни крошки! — доложила она. — А кое у кого очень сильно заболят животы! — И чтобы не оставалось никаких сомнений, у кого именно, потыкала обоими указательными пальцами в животики уворачивающихся, старающихся потеснее прижаться к широкой мужской груди, чтобы уберечься от твердых маминых пальцев, и все еще хохочущих детишек. И вдруг Энн передумала. Она оторвалась от отца и протянула измазанные ручонки к матери, глядя на ту лукаво и обольстительно.

— Гладить мамочку! — взмолилась крошка, даже и не думая оправдываться.

У Ганса Вандерлука уже просто колики начинались от смеха, остальные поддержали его в этом, а задыхающаяся от счастья Мери прижала к себе дочку, за что сразу же и была вознаграждена залпом липких коричневых поцелуев.

— Ты-то уж точно не заскучаешь, Никлаус Ольгерсен, — сквозь смех вымолвил Ганс, щекоча крестника, который хихикал и отбивался. — У этой соплюшечки уже есть дьявольское очарование матери и она так же последовательна в действиях!

Мери бросила на него притворно разгневанный взгляд, но тут же снова утонула в океане любви к яростно сжимавшей ее в объятиях дочке.

— Я уверен, — откликнулся Никлаус, — что очень скоро тебе будет так же нескучно с собственными бандитами!

— Ох, твоими бы устами… — Вандерлук влюбленно посмотрел на жену. Они с Мод действительно намеревались в самое ближайшее время обзавестись наследниками.

— Ну-ка, ну-ка, посади меня к себе на плечи, крестненький! — скомандовал Никлаус-младший.

— Слушаю и повинуюсь, полковник! — шутливо откозырял Ганс и немедленно выполнил пожелание ребенка.

Тот раздулся от гордости. Шустрый, умный и веселый мальчик — истинный покоритель сердец — не упускал случая позабавиться и втянуть в свои шалости сестру, такую же неустрашимую и неутомимую, несмотря на то что была еще по-младенчески пухленькой и неуклюжей. В свои два года Энн знала не меньше слов, чем Никлаус-младший, но выговаривала еще не все звуки. Мери обожала, поддразнивая дочку, называть ее болтушкой, отчего малышка приходила прямо-таки в исступление. Правда, ненадолго — дуться дольше нескольких секунд не позволял характер, и по прошествии этого «срока» она тут же принималась щебетать и ласкаться. Однако оба прекрасно умели и слушаться, и помалкивать, если папа выдвигал свои требования, а мальчик начинал уже и помогать отцу, выполняя нехитрые, но требующие аккуратности и сноровки поручения — такие, к примеру, как собрать яйца в курятнике и сложить их в корзину. Правда, чаще все сводилось к куриным бегам, если не скачкам, потому что неизменный спутник Никлауса-младшего — щенок — начинал с беззлобным лаем гоняться за цыплятами, а ребенок носиться за ним, подражая тявканью. И тогда Мери с огромным трудом выдавливала из себя каплю серьезности, позволявшей выбранить обоих проказников.