Мирей Кальмель - Леди-пират

До слуха девушки доносились стоны и жалобы, перемежающиеся с молитвами.

— Во всем эти проклятые гугеноты повинны!

— Кто ж еще, разумеется, они!

Такими репликами обменялись двое мужчин с недобрыми взглядами и хмурыми лицами. К этим двоим Мери с Корнелем в тот момент как раз приближались.

— С тех пор как наш король отменил Нантский эдикт [2] Нантский эдикт — своего рода мирный договор, подписанный в 1598 г. французским королем Генрихом IV и положивший конец религиозной войне во Франции. Все права и свободы, предоставленные гугенотам Нантским эдиктом, были отменены в 1685 г. Людовиком XIV. ( Примеч. ред. ) , все и пошло прахом! — продолжил первый.

— О чем тут спорить! — согласился второй. — Эти безбожники нас попросту сглазили. Я убежден, они душу продали дьяволу, лишь бы отомстить нам за то, что мы добрые католики!

— Давай-ка объедем их, — предложил Корнель, направляя своего коня подальше от разгорающейся, как он чувствовал, смуты.

Эти двое мужчин своими дурацкими речами способствовали росту волнений в городе, и без того забродившем, как плохое вино. С каждым днем здесь умножались убийства, насилие, грабежи. И вооруженные патрули лейтенанта королевской полиции господина Ла Рейни ничем тут помочь не могли, хоть и пытались поддерживать порядок, разгоняя толпы.

Прямо перед Корнелем и Мери в людском потоке, заполнившем улицу, какая-то женщина закричала:

— Держите вора! Держите! Держите его!

Мери видела, как из ниоткуда возникли стражники в красных мундирах и погнались за расталкивавшим людей и лошадей парнем с краденой корзиной на голове — он, наверное, был уверен, что так не потеряет ничего из содержимого.

Корнель вел Мери вдоль этих бурлящих, кишащих народом улиц, избегая только тех, где мостили дороги, и отпихивая саблей несчастных, хватающихся за стремена его лошади в тщетной надежде сорвать подвешенный к поясу всадника кошель.

Он остановился в центре квадратного двора с колодцем, украшенного жардиньерками. Портик дома словно бы провис под тяжестью клематиса, а женщина, вышедшая на крыльцо, показалась Мери столь же милой и приветливой, как и фасад ее двухэтажного жилища. Всадники отвели лошадей в находившуюся слева конюшню и поручили их заботам конюха с простым, добрым лицом.

Маргарита Тюрсан, нахмурив брови, вытирала руки о фартук. Когда приезжие подошли ближе, она наконец узнала племянника и воскликнула:

— Господи ты боже мой! Филипп, неужели это ты?

Минуту спустя они уже пылко обнимались, Мери же никак не могла отойти от изумления: надо же, у Корнеля, оказывается, есть имя, а она-то никогда его не слышала! Она подошла, когда тетушка с племянником оторвались друг от друга.

— Тетя Маргарита, это Мери!

— Мери? — Тетушка наморщила лоб, с подозрением всматриваясь в матроса.

— Это долгая история, — улыбнулся Корнель. — Скажи, у тебя осталась хоть одна меблирашка, которую мы могли бы снять?

— Увы…

— Так-таки ни одной? И даже комнаты нет?

— Ах, если бы я знала раньше!.. — Она призадумалась, затем лицо ее просияло: — А ведь есть одна квартирка, только там еще не закончен ремонт. Она будет готова дней через десять, не раньше, ну разве что ты поможешь… А до тех пор я поселю вас в бывшей комнате Дени. Там сейчас кладовая, но в последнее время запасов так мало, что два матраса легко в ней поместятся. Я хотела бы предложить вам что-нибудь получше, дети мои, но… Но пока — все равно добро пожаловать! Вы ужинали? — спросила она, обнимая Мери за плечи, ее задорный, смеющийся взгляд и улыбка были точь-в-точь, как у Корнеля.

Хозяйка пригласила гостей следовать за ней, и Мери услышала, как она шепчет на ухо племяннику:

— Твоя матушка могла бы написать мне, что ты женился. Ну и как я выгляжу в глазах твоей жены?

К величайшему удивлению девушки, Корнель всего лишь засмеялся и поцеловал тетку:

— Не волнуйся ни о чем — Мери не придает никакого значения таким пустякам!

Ужин оказался скудным: жиденький супчик с капустой и репой, в котором плавало чуть-чуть отварного мяса. За столом Корнель рассказал хозяйке дома, что Мери — англичанка и католичка, что она сильно привязана к своему изгнанному с родины королю и собирается предложить тому свои услуги, чтобы вернуть Якову Стюарту английский престол, который отнял у него Вильгельм Оранский. Маргарита одобрительно кивала, глаза ее блестели — наверное, ей пришелся по вкусу горячий патриотизм гостьи. А когда племянник закончил рассказ, она засыпала Мери множеством вопросов, на которые та с удовольствием ответила.

— Боже мой! Значит, вы бились со своими? — воскликнула потрясенная женщина, прижав руки к груди, когда Корнель сообщил, что его подруга наравне со всеми принимала участие в абордаже.

— Увы, мадам, эта война несправедлива, — вполне искренне вздохнула Мери. — Друг перед тобой или враг, у тебя один закон: выжить во время боя.

Маргарита согласилась, истово крестясь, и Мери заметила, какие красивые и белые у нее руки.

Так они беседовали еще примерно час.

Хозяйка поведала им, насколько ей трудно содержать дом и насколько она одинока с тех пор, как муж сломал себе шею, упав с крыши, куда забрался, чтобы заменить разбитую черепицу. К счастью, перед смертью он успел найти этого молодого англичанина, Томаса, который за комнату с пансионом помогает ей вести хозяйство. Продолжая осуществлять планы мужа, продавшего свое дело, чтобы приобрести этот особняк, они закончили сейчас ремонт в шести меблированных квартирах и трех комнатах, отвечая на просьбу якобитов — приверженцев английского изгнанника, короля Якова II, которых уже не вмещает Сен-Жермен-ан-Лэ, и теперь она может поддерживать вполне приличное существование на плату за эти помещения, да еще очень довольна тем, что они здесь ведут себя тихо.

Маргарита попросила рассказать, как живет сестра, мать Корнеля, с которой они не виделись десять долгих лет, и рассказала сама, что ее сын Дени сейчас во Фландрии с армией короля Людовика XIV и участвует в сражениях. Потом Мери с Корнелем отправились устраиваться в новом жилье, заранее радуясь тому, что скоро встретятся с Томасом — он должен был вернуться назавтра из поездки в Кале. Стоило им остаться одним, и Мери — как и в прошлые ночи — охотно позволила Корнелю заключить себя в объятия.

— Филипп… — с улыбкой шепнула она, пока он ласкал ее грудь.

Корнель приподнялся, опершись на культю.

— Не тебе смеяться над моим именем, мадам-с-тысячей-лиц!

— А мне оно не нравится! — просто так, без всякой причины, выпалила Мери.

— И мне не больше. Потому я его и сменил, — заявил он, возвращаясь к своим шалостям.

Но ей хотелось подольше подразнить его, и потому она решила еще поразвлекаться: