Мирей Кальмель - Леди-пират

С Корнелем же все получилось вовремя.

Выхлопотав каперское свидетельство, капитан судна «Бэй Дэниел» уже два года ходил по Атлантике, занимаясь разрешенным морским разбоем. И быстро сообразил, что куда выгоднее быть пиратом, чем корсаром, несмотря на реальную угрозу, что тебя схватят, приговорят и повесят. Склонности к самоубийству у него сроду не было, потому он хоть и обеспечивал себе прибыли, по сути, пиратством, но успешно маскировал его видимостью исполнения долга перед королем. События в Дюнкерке подтвердили, что интуиция его не обманула: переходы по Атлантике становились чересчур рискованными. Именно по этой причине он и перебрался на Средиземноморье, бросив Корнеля, по виду — так просто раздавленного исчезновением его подружки Мери.

Клемент Корк, разумеется, не хотел добавлять другу горестей, просто думал совершенно искренне, что этого бедолагу Корнеля его красотка вокруг пальца обвела, отправившись без него на поиски знаменитых своих сокровищ… если, конечно, таинственный клад вообще существует! Как бы там ни было, несколько месяцев спустя Корк встретил бывшего товарища в Средиземном море на корабле противника, Клода де Форбена. Этот чертов Форбен так и норовил использовать всякую возможность истребить пиратов, преследуя их где только можно и уничтожая любых, на несчастье свое попавшихся на пути его «Жемчужины». Корку-то спас жизнь Корнель, когда эта самая «Жемчужина» производила досмотр «Бэй Дэниел» на широте Испании. Узнав судно, Корнель заступился за Клемента перед Форбеном, поручившись, что цели друга его детства и юности здесь, в море, самые что ни на есть благородные. Корк, в подтверждение слов заступника, потряс перед носом капитана «Жемчужины» тем самым каперским свидетельством, которое купил в Италии у одного почтенного старца, успешно подделывавшего любой документ.

Правда, Форбен отнюдь не был идиотом, и провести его никому пока не удавалось. И пусть Корка он не задержал, но раскусил сразу — Корк это шкурой почувствовал. Так что и в благодарность Корнелю — спас ведь товарищ его, как тут спорить, — и в знак искреннего восхищения Клодом де Форбеном Клемент сменил галс: взял да и убрался на Адриатику. Впрочем, с этим его можно было только поздравить!

Венецианские корабли были всегда богато нагружены пряностями и шелками, везли они и рабов с берегов Эгейского моря. Венецианская республика держала нейтралитет посреди раздиравшей в клочья и разорявшей Европу войны, и ее морскими караванами редко предпринимались особые меры для охраны. Ощипать наивных купчишек — что могло быть легче для человека решительного? Корк был из таких.

А чего не любил — так это убивать просто ради убийства. Соблазн быстрой — стоит лишь перехватить груз! — прибыли, а значит, выслеживание дичи, охота, погоня — вот что его манило, но никак не пролитая кровь. И Корк разработал безупречную тактику, позволявшую ему грести добычу лопатой, почти ничем не рискуя. В большинстве своем трусливые венецианцы обычно сдавались без боя. И он проводил всю зиму и период карнавала на суше, засекая себе цели на будущее, а корабль отведя на Пантеллерию, крошечный островок близ Мальты, облюбованный пиратами. Собственно, почти даже и не остров — скала посреди моря, но изрытая со всех сторон гротами, где надежно укрывались суда, если снять мачты. От Пантеллерии было рукой подать до Мальты, имевшей в свою очередь постоянную связь с Венецией, откуда на одинокий островок доставлялась пища и питьевая вода тем членам экипажа, которым хотелось там остаться. С десяток таких находилось всегда. Один даже ухитрился построить кабачок, заполнявшийся с наступлением весны пиратами, контролирующими окрестности и бросавшими якорь поблизости. Здесь обменивались новостями, здесь можно было купить табак, еду, выпивку, все, что нужно для жизни на море, да и вообще все — от пуговицы к штанам до парусов… И вот здесь-то Корк всего за несколько месяцев завоевал прекрасную репутацию.

В Венеции же он сумел необычайно быстро употребить себе на пользу слухи, сыпавшиеся на него со всех сторон. Так, узнав, что посол Франции Эннекен де Шармон вместе с двумя другими патрициями весьма успешно спекулирует пряностями и торгует рабами, он стал неотступно преследовать коммерсантов, мешая дальнейшему их процветанию, а затем предложил заключить соглашение.

— Давайте договоримся так: вы в любом случае обеспечиваете безнаказанность любым моим действиям — власть-то в ваших руках, а я за это не только оставлю вас в покое, но даже буду сопровождать ваши суда, оберегая от нападения других пиратов, — заявил он послу.

— Послушайте, да я бы мог прямо сейчас посадить вас за решетку! — возмутился посол, и впрямь готовый немедля начать действовать.

— Что ж, ваше право! — расхохотался ему в лицо Корк из любимого кресла господина де Шармона, где устроился как дома, пощипывая лежавший в хрустальной вазе мускатный виноград. — Только, месье, это будет ошибкой… Я же у вас мало что товар увел, я еще и письма ой какие невыгодные для вас прикарманил. Если не выпустят на волю моих товарищей, одни бумаги будут отправлены королю Франции, другие — венецианскому дожу. И ваша карьера, дорогой мой посол, рухнет точно так же, как и моя. Хотите верьте, хотите нет…

Эннекен де Шармон поверил, уступил и не проиграл.

Корк, разумеется, отъявленный мошенник и плут, к своим обязательствам относился куда более ответственно, чем большинство людей. Теперь излюбленная мишень Клемента Корка обратилась в его покровителя и защитника, следовательно, он должен был поискать другую. И новый его список возглавило, естественно, имя богатейшего венецианского судовладельца маркиза де Балетти. Корк стал пристально интересоваться делами последнего, присматривая за зиму, пока море было неспокойным и неудобным для плавания, самые интересные караваны из тех, что весной тронутся в путь. В прошлом году он тешился этим, ожидая, когда же маркиз де Балетти начнет осаждать жалобами господина Эннекена де Шармона.

Но Балетти так и не подал ни единой жалобы. А Корку донесли, будто его жертва на прямо поставленный вопрос о потерянных кораблях ответила с улыбкой: «Ах, что вы хотите! Всем надо жить… Если бы мир был устроен получше — богатые были бы не так богаты, а бедные не так бедны, то пираты проводили бы больше времени у своих очагов!» И всё…

Клемент Корк был хоть и не слишком образован, но умен. Реакция маркиза де Балетти сначала удивила его, потом позабавила — надо же быть таким простаком, — но в конце концов сильно заинтриговала. Либо этот тип богат настолько, что ему безразличны потери, от которых любой просто состоятельный человек свихнулся бы, либо он уже свихнутый и не соображает, что происходит, либо… И вот это предположение казалось Корку самым интересным: маркиз де Балетти вовсе не тот, за кого выдает себя.