Робин Хэтчер - Гордая любовь

Ей хотелось, чтобы он был рядом всегда, в любое время суток, и Либби не желала упустить представляющуюся ей возможность.

– Ладно, если тебе так уж хочется поехать. – Она взглянула на Сойера. – Помоги мне запрячь лошадей в фургон.

Когда они все втроем отправились в Пайн Стейшн – Ремингтон с ружьем на коленях, Либби, управляющая лошадьми, Сойер со своим щенком в задней части фургона, – Уокер снова сказал себе, что Либби будет гораздо лучше, если она сможет забыть о трудах и тревогах жизни на ранчо, если она окажется в спокойной и надеждой обстановке Нью-Йорка.

Не поворачивая головы, он посмотрел на девушку. Она слегка наклонилась вперед и уперлась согнутыми в локтях руками в колени, сжимая кожаные вожжи пальцами в перчатках. Шляпу с широкими, спускающимися вниз полями Либби сдвинула на затылок. Тень от полей шляпы падала на ее лицо, но Ремингтон хорошо видел и рассыпавшиеся по носу и щекам яркие веснушки, и решительную складку губ.

На ее плечи сваливалось куда больше бед и тревог, чём это могла бы вынести женщина. Ей не следует так много работать. Она не должна жить этой невероятно трудной жизнью. Ее отец – один из богатейших людей Америки! Ей пристало жить в беззаботной роскоши. Почему же она избрала такое существование? Что привело сюда эту девушку?

Ему следовало прежде узнать, почему она сбежала. До сих пор его почти не интересовали причины происшедшего. Все вопросы, которые он задавал девушке, оставались частью игры, которую вел Ремингтон только ради удовлетворения собственного любопытства.

Но теперь ее мотивы приобрели для него особое значение. Они имели значение, потому что для него стала важна сама Либби. Она слишком много значила теперь для него.

– Либби…

– Да?

– Расскажи мне о своей семье.

«Расскажи, от чего ты бежала? Почему прячешься?»

Она быстро взглянула на него, словно сверкнула молния.

– У меня нет никакой семьи. Только Сойер и я.

Между ними появилась еще одна ложь.

– Но у всех нас в самом начале есть обычная семья. Ты сказала, что приехала из Сан-Франциско, чтобы поселиться вместе с теткой. А как же ты жила до тех пор, пока не добралась сюда? Расскажи о твоих родителях.

Она долго молчала, так что он уже было решил, что она не собирается ему отвечать. Потом он услышал, как девушка тяжело вздохнула.

– Мою матушку звали Анна, – в нежном голосе послышались нотки тревоги. – Мама была очаровательной, прекрасной женщиной, всегда доброй с людьми независимо от их общественного положения. Наши слуги обожали ее. Ее все любили. Все, кроме… – Вдруг она резко замолчала, оставив при себе то, что собиралась сейчас сказать.

Ремингтон терпеливо ждал продолжения рассказа.

– Мне никогда не нравился наш дом. Он всегда казался мне чересчур большим и мрачным. Думаю, маме он тоже не нравился. Именно поэтому она проводила так много времени в саду, где выращивала розы. – Она отвела взгляд и задумалась, вспоминая.

Однако Ремингтон пока не получил ответы на все интересующие его вопросы, поэтому он продолжал:

– А остальные члены твой семьи?

– Никого больше не было. Помню, что я чувствовала себя ужасно одиноко, когда была маленькой. Мне очень хотелось иметь брата, – на лице ее появилось болезненное выражение, – или сестренку, но у мамы больше не было детей. Правда, нельзя сказать, что я была несчастна. Рядом со мной была мама. Иногда она приходила ко мне в комнату поздно вечером, когда я должна была уже спать, и читала мне книжки о чудесных местах и людях. Иногда она читала мне стихи. Восхитительные сонеты о… о любви.

– А твой отец? – настойчиво спросил Ремингтон, заметив, как она крепко сжала пальцами вожжи.

Ее голос задрожал.

– Мой отец никогда не верил ни в сказки, ни в книжки. И он ненавидел поэзию.

Ремингтону следовало бы отказаться от расспросов. Ему следовало бы оставить ее в покое, но он не мог себя заставить это сделать.

– Что вынудило тебя уехать из дома, Либби? Почему ты приехала в Айдахо?

Она повернулась, и он почувствовал на себе ее тяжелый взгляд.

– Потому что у меня не было выбора.

– А что случилось?

«Скажи мне правду».

– Я потеряла родителей, – сказала она слегка дрогнувшим голосом. И отвернулась. – Я все потеряла. У меня нет другого дома, кроме «Блю Спрингс», нет семьи, кроме Сойера.

Воцарилось молчание, тяжелое молчание. Либби сказала немного, но Ремингтон сумел многое понять. Теперь он знал, у Него не осталось ни малейшего сомнения, что Либби сбежала от собственного отца. Нортроп сильно обидел ее, глубоко ее ранил. Она не удирала с любовником. Это не был вздорный побег из дома – поступок богатой девчонки, ищущей приключений. Даже по прошествии стольких лет она все еще боялась, что ее найдут. Худшее, что может случиться в ее жизни, – возвращение в Нью-Йорк, в дом отца.

Ремингтон же собирался вернуть ее в Нью-Йорк.

Он мысленно выругался, ненавидя себя за то, что уже сделал, и за то, что еще собирается сделать. Ему никогда не следовало целовать Либби, не следовало позволять, чтобы их взаимная любовь стала такой сильной.

К тому же ему вовсе не следовало задумываться над тем, окажется ли Либби в безопасности или нет, будет она счастлива или нет. Он не в силах ничего изменить. Прошлого не изменить.

Внезапно выпрямившись, словно не желая отвечать на заданный вопрос, она хлестнула вожжами по спинам лошадей.

– Но-о, пошли!

Лошади ускорили ход, повозка продолжала мчаться в сторону Пайн Стейшн, но ее пассажиры хранили молчание.

Бэвенс наблюдал за повозкой, двигающейся по дороге позади его дома. Злость его постепенно нарастала. У этой девицы ни на грош соображения, или ее давно бы уже не было в этих местах! Продала бы ему «Блю Спрингс» и удрала бы со всех ног в город, туда, откуда пришла.

Он скрежетнул зубами, вспомнив, как совсем недавно, когда он пытался добраться до ее овечек, его планы пошли прахом из-за чертова шотландца и его псов. Прищурившись, он наблюдал за повозкой, пока она не скрылась за холмом. Хотелось бы ему знать, кто тот парень, что сидит рядом с Либби, и что он делает на ранчо?

Бэвенс выругался, выплюнул изжеванный окурок сигары. Черт, он точно знал, что нужно этому типу. На нем ведь не было ничего, кроме обернутой вокруг бедер простыни, когда Бэвенс видел его в последний раз. Неплохо же, наверное, парень поразвлекался в постели Либби! Впрочем, так при малейшей возможности поступил бы любой мужчина, в жилах которого течет кровь. Точно так же сделал бы он сам, появись этот шанс у него.

«Интересно, – размышлял Бэвенс, – что сказала бы Аманда Блю, узнай она, что оставила ранчо девке, которая впускает к себе неизвестных мужчин?»

Он вдруг усмехнулся и развернул коня в направлении Пайн Стейшн. Ему очень захотелось оказаться там, когда приедет Либби.