Роберта Джеллис - Каштановый омут

Сэр Мэттью расхохотался.

– Вам нужно сначала выйти!

Может быть, ему и не придется подавать сигнал сидевшим в засаде. Похоже, этот маленький крикун попался. Он высокомерным тоном приказал своей охране удалиться на почтительное расстояние. Воины Адама в точности повторили их движение.

– Готовьтесь! – с угрозой выкрикнул Адам, и голос его вдруг задрожал от смеха. – Я иду.

Сэр Мэттью едва успел поднять меч, как показался Адам – бешеный бык вырвался из тени башни через двор между двумя группами воинов. Он потрясал мечом и ревел уже своим обычным голосом:

– Лемань! Лемань!

Это почти сработало. Сила первого удара Адама вбила щит Мэттью, второпях поднятый под неверным углом, ему в голову. Следующий удар выбил меч из руки Мэттью вместе с парой пальцев. Будь у Адама время на третий взмах, он тут же обезглавил бы своего соперника и покончил с битвой. К несчастью для Адама, люди сэра Мэттью оказались преданными хозяину. Они не стали дожидаться сигнала. Только шок изумления помешал им вмешаться раньше.

Десятеро стоявших в открытую бросились к своему пошатнувшемуся господину и напавшему на него гиганту. Из тени показались еще человек пятьдесят. Заметив это движение, десять воинов Адама тут же сгрудились вокруг него, но сэр Ричард, выскочивший со своим отрядом из башни, не удержался и в ужасе вскрикнул. Адам и его десятка исчезли столь внезапно, словно были сметены одним ударом.

Письма от Адама приходили с поразительной регулярностью со времени его отъезда до того дня, когда Джиллиан передала ему предложение Иэна поторопиться с захватом Вика. На следующий день от него должно было прийти очередное письмо. Оно не пришло, и леди Элинор со смехом утешала не знавшую куда деться от беспокойства Джиллиан. Неужели она хочет, спрашивала Элинор, совершенства на этой грешной земле? И то было почти чудом, что до сих пор ничего не случилось, что задержало бы регулярность отправлений. Лошади иногда ломают ноги. С гонцами случаются всякие приключения. Может быть, письмо придет днем позже. Может быть, неприятность, в которую попал гонец, оказалась серьезной или даже роковой. В таком случае письмо могло вообще не дойти. Это были такие разумные слова, что Джиллиан пришлось согласиться с ними, хотя ее мятежное сердце периодически начинало бушевать от страха. Если бы ей приходилось скучать, Джиллиан давно бы уже билась в истерике, но Элинор была слишком умна, чтобы позволять ей сидеть сложа руки. Она бы придумала ей работу, если бы это было необходимо, но по счастливой случайности придумывать ничего не пришлось. Иэн и Джеффри были уже в пути, направляясь в Роузлинд, и граф Пемброкский написал, что скоро тоже прибудет в сопровождении нескольких неназванных гостей. Джиллиан казалось, что ей и прежде приходилось много работать, но теперь у нее не было времени даже перевести дух, помогая приводить в порядок замок для встречи высоких гостей.

Дни проходили, письма от Адама все не было, и, несмотря на все заботы, Джиллиан волновалась все больше. Джоанна ласково успокаивала ее, указывая на то, что, если Адам заканчивал последние приготовления к штурму или даже вступил в переговоры о сдаче замка, у него просто могло не остаться времени писать. Он ведь не похож на Иэна или Джеффри, которые могут черкнуть несколько строк без всяких усилий, не задумываясь. Для Адама письмо было настоящим трудом и требовало времени и спокойствия.

Слова могли бы утешить, если бы она не замечала тревоги в глазах самой Джоанны. Это был для нее очередной урок. Джоанна боялась почти так же сильно, как она сама, но это не останавливало ее от выполнения повседневных обязанностей. Джиллиан заставила себя следовать этому примеру. Хотя она всякий раз вздрагивала и оборачивалась, когда какой-нибудь слуга приближался к ней торопливым шагом, она делала все необходимое быстро и аккуратно. Это было одновременно и труднее, и легче, потому что страх, который она ощущала, заметно отличался от того, к которому она привыкла за всю свою прошлую жизнь. Впервые это был в чистом виде страх за другого человека. Раньше, даже когда Джиллиан беспокоилась об Адаме, этот страх смешивался со страхом за себя, потому что с его смертью под угрозой оказывалась ее безопасность, и она могла стать жертвой любого мужчины. Теперь Джиллиан была твердо уверена в своей безопасности, вечной безопасности. Леди Элинор признала ее своей, а люди из Роузлинда всегда берегут то, к чему прикипели сердцем.

Странно, однако, размышляла Джиллиан, старательно вышивая темно-зеленое платье, которое должно было ослепить Адама, но такого рода страх приносил еще больше боли. Куда бы она ни шла, она постоянно тащила в себе свинцовый груз, постоянное томление в груди и в горле, постоянное тошнотворное ощущение в животе. Столь же странной казалась ей ее способность терпеть все это, улыбаться слугам, когда они хорошо работали, обсуждать с видимым увлечением «изюминку» к каждой перемене блюд, осматривать коров и свиней в хлевах и решать, какую из них резать первой, а какая пусть еще пожирует несколько дней. Самой же странной была искренняя радость, испытываемая Джиллиан за Элинор и Джоанну, чьи мужья находились в безопасности и возвращались домой. Казалось бы, это должно было только усилить ее собственное несчастье, но почему-то все происходило наоборот. Только будет ли она испытывать то же чувство, когда Иэн и Джеффри приедут?

Ответ на этот вопрос она получила следующей ночью, через несколько часов после наступления темноты. Часовые на стенах уже собирались забить тревогу, заметив, что к замку приближаются много людей, когда Иэн самолично подъехал ко рву и потребовал впустить его. Замок ожил. Зал засветился факелами; слуги торопливо натягивали верхнюю одежду, если не спали в ней из-за холода; Элинор и Джоанна выбежали в ночных рубашках и с распущенными волосами встречать своих самых дорогих гостей. Джиллиан с облегчением обнаружила, что испытывает радость за них и в то же время какую-то грусть, но никак не зависть. Единственное, в чем она сомневалась, – это что ей делать. Она не хотела вторгаться в страстные объятия и горячие приветствия, но и не желала показаться мрачной или равнодушной.

Второй вопрос разрешился столь же приятно, как и первый. Несколько минут Элинор и Джоанна обнимали и ощупывали своих мужей, чтобы убедиться, что они целы и невредимы, а затем попросили позвать Джиллиан. Служанку отправили бегом привести ее, если она проснулась. Далеко бежать не пришлось – Джиллиан стояла на лестнице, выжидая в нерешительности. Когда ее позвали, она охотно вышла вперед, чтобы оказаться в нежных объятиях Иэна и теплых – Джеффри, который знал о Джиллиан, разумеется, все, что узнали женщины, хотя Элинор не писала, что, как и Джеффри, подозревала Джиллиан в убийстве мужа. Это, считала Элинор, одна из тех вещей, знать о которых мужчинам совершенно не нужно и которая могла создать ложное мнение о характере Джиллиан.