Робин Хэтчер - В твоем сердце

— Думаю, тебе лучше рассказать мне, что так тебя гнетет!

Тон его был непререкаем. На этот раз Жаворонок взглянула на Уилла. И ему показалось, что она как-будто побледнела под своим золотистым загаром.

— Я… я беспокоюсь о Роузи.

— Роузи? Причем тут она? — спросил Уилл.

— Она хочет дружить со мною…

Уиллу стало любопытно, о какой это девочке идет речь, но, видит Бог, он даже понятия не имел, что за дети живут в Долине.

— А почему ты так о ней беспокоишься?

— Ее брат. Он бьет ее! Сегодня он таскал ее за волосы и избивал за то, что она сидела со мной. Он сказал ей, чтобы она держалась от меня подальше, потому… потому что… я… отродье…

Уилл заскрежетал зубами. Теперь он понял о ком идет речь.

— Мисс Шервуд остановила его, — продолжила девочка, ее глаза расширились, а голос сорвался на шепот:

— И тогда я подумала, что он собирается ее… ударить.

Уилл мысленно представил себе младшего Таусенда. Марк, может, и был еще подростком, но сложен был как взрослый мужчина. Теперь Рай-дэр вспомнил, как Марк грубо поволок свою сестренку с пикника. Мысль о том, что этот громила, с квадратной головой, угрожал Адди, крайне возмутила ранчера. Из того, что он помнил о собственных школьных годах, у учителей обычно не бывало проблем с порядком и дисциплиной в классе. Пока, конечно, в руках у них была линейка или хворостина побольше.

— И что же сделала мисс Шервуд? — спросил он.

— Она отослала Марка домой. Она была просто взбешена, я тебе скажу…

Так он и думал, Адди знает, как бороться с такими хулиганами.

Жаворонок перевела взгляд на свой нетронутый ужин:

— Дядя Уилл, он меня пугает.

Уилл забыл об учительнице, засмотревшись на черную смоль волос племянницы. Но ярость по отношению к Марку не проходила.

— Поди сюда. Жаворонок, — ласково сказал он.

Девочка послушалась, шурша юбками и не поднимая глаз она подошла ближе. Уилл посадил ее на колени и повернул к себе лицом.

— Ну-ка, посмотри на меня. Она повиновалась.

— Слишком много невеж на этом свете. Они всегда будут. Младший Таусенд — один из них. Марк пристает к тем, кто слабее, чтобы почувствовать, какой он сильный. Тебе понятно?

Она кивнула. Уилл тяжело вздохнул, надеясь, что говорит то, что нужно:

— Я никогда не знал твоего отца, а маму твою в последний раз видел, когда она была тебе ровесница. Но я знаю, что Патриция… что если… — незнакомое слово, похоже, застряло у него в горле, но все-таки он его произнес, — … что если она его любила, значит это был особый человек. Она должна была безумно любить его, если ради него бросила Чикаго и стала жить в резервации в Монтане. Она была наверняка очень сильной женщиной, и ты будешь обязательно такой же.

Слезы заблестели в глазах Жаворонка. — И ты ни в коем случае не должна стесняться того, что в тебе течет индейская кровь. Она ничем не отличается от ирландской, немецкой или шведской. Просто у тебя немного другой цвет кожи. И я не буду отрицать, что у тебя будут из-за этого проблемы… К сожалению будут… Всегда найдутся такие, как младший Таусенд или миссис Джоунз из сиротского приюта. Они будут смотреть на тебя сверху вниз и воротить носы, всячески показывать, что ты хуже, но ради Бога, не позволяй им этого. Ты меня слышишь? Девочка шмыгнула носиком.

— Неужели ты будешь и впредь бояться Марка? Я не позволю ему тебя обидеть!

— А как же Роузи? — тихонько спросила Жаворонок. — Что, если он ее обидит? Изобьет. ..

Уилл не знал, как ответить на этот вопрос. Он не мог вмешаться в дела другой семьи, не имел права. Наказать сына — это право Глена Таусенда, и Уилл был уверен в том, что старый Таусенд этим правом не воспользуется. У Райдэра было подозрение, что Марк просто копирует поведение отца. Наверняка Глену было глубоко плевать на то, бьет или нет его сын сестру.

— Не знаю, — честно ответил Уилл, — но я попробую что-нибудь придумать, хорошо?

Жаворонок кивнула. Уилл видел, с какой верой она на него смотрит, и почувствовав одновременно гордость и неуверенность. Ему хотелось, чтобы девочка верила в него, но вдруг он не оправдает ее надежд? Что, если он не сможет сделать того, что обещал?

На следующее утро Адди торопливо шагала по дороге в школу. На горизонте виднелись крыши домов Хоумстэда, дым валил из печных труб. Дело в том, что по дороге, ведущей от ее хижины до города, не было никаких строений. В утреннее время по пути на работу Адди никого не встречала. Сегодня она наконец поняла особую прелесть этого, ей нравились эти утренние прогулки в одиночестве. Однако в это утро мысли миссис Шервуд были далеки от приятных. Всю ночь она не могла уснуть, пытаясь решить, как же ей поступить с Марком. Она все еще не была уверена, правильно ли сделала, выгнав его с занятий и решив затем объясниться с его родителями. Адди знала, что отец мальчика не признавал ее в качестве учителя. Она также подозревала, что он был ярым противником какого-либо обучения. Вполне возможно, вчера она поставила крест на дальнейшей учебе мальчика, если вообще он когда-нибудь учился… Она-то видела, как Марк с трудом, по слогам, читал третью книжку для чтения под редакцией Мак Гаффи для самых маленьких. А ведь эту книжку он должен был знать на зубок еще в семилетнем возрасте. Сейчас ему было четырнадцать, и он уже мог изучать куда более сложные науки. Ведь в Америке полно учителей, которые лишь на два-три года были старше Марка О если б ей удалось хоть как-то вызвать v него интерес к учебе. И опять она, как уже было много раз, с тех пор, как она оставила Коннектикут, спрашивала себя, а хороший ли она учитель. И что это такое на нее нашло, что она возомнила себя равной отцу? Она и в сравнение не шла с Мэтью Шервудом, способнейшим из преподавателей. Ее и близко с ним нельзя было ставить. И прежде чем депрессия окончательно ею не овладела, Адди переключилась на мысли о других учениках, которые хотели учиться, о тех, кто каждое утро приходил в класс с раскрытыми от удивления глазами и алчущим знаний разумом. Их было не так уж много, но достаточно. Адди постаралась сконцентрировать свои мысли только на хорошем. Она собиралась последовать совету Эммы и пережить трудности.

К тому времени, как из-за поворота показалась церковь, Адди удалось вновь обрести в себе уверенность и приготовиться к тому, чтобы в очередной раз поприветствовать своих учеников. Но она никак не ожидала, что Марк будет ожидать ее прямо на ступеньках, у входа. Он сидел на пороге, закинув ногу на ногу. Увидев мисс Шервуд, Марк даже виду не показал, что собирается уйти с прохода. Адди остановилась, не доходя до ступенек.

— Доброе утро, Марк! — не без волнения произнесла она.

Сердце Адди бешено застучало. Она ожидала, когда же он что-нибудь скажет. А Марк даже не пытался скрыть свое отвращение. Она читала это в его темных глазах, уголках рта, осанке, да и, в конце концов, в тоне его голоса.