Джерина Кэрол - Граф из Техаса

— Вы уверены, что знаете, куда мы едем? — спросил он Люсинду.

— Положитесь на меня, Прескотт. Есть только одно место, в котором Гарик Эмерсон может быть в это время суток.

— Готов поспорить, что это салун.

— Нет. Не салун, а пивная. Не забывайте, что вы в Англии.

— Какая разница? Место для попоек есть место для попоек, как его ни называй.

— Неважно, все равно еще слишком рано для него идти в пивную. Может быть, позже, но не сейчас. А в этот час он, скорее всего, еще ужинает.

— Где, в отеле?

— Нет, в своем доме. Кстати, вот он.

Она указала на изящный трехэтажный кирпичный особняк в георгианском стиле прямо перед ними.

— Это его дом? Я думал, что мы только что были в его доме в деревне?

— У Гарика есть два жилища. В одном он содержит свою жену и детей, в другом…

— Позвольте мне отгадать, свою, э-э, подругу?

— Здесь мы называем их любовницами, Прескотт.

— Дома мы тоже так их называем, но не в обществе женщин. Давно ли вы узнали, что у него есть другой дом и другая женщина?

— Я не могу сказать наверняка, как долго он содержит любовницу, но этот дом он приобрел два года назад.

Прескотт никогда не считал себя гением, но даже самый глупый человек в мире мог понять важность того, что сейчас сказала Люсинда.

— После того, как дядя Герберт нанял его?

— Вы очень проницательны.

— Эмерсону, конечно же, не понадобилось много времени, чтобы потратить украденные в Рей-вене Лэйере деньги, не правда ли?

Прескотт придержал лошадь перед домом, спрыгнул на землю и, взяв Люсинду на руки, снял ее с седла.

— Оставайтесь здесь, — сказал он.

— Разве вы не хотите, чтобы я пошла с вами?

— Я думаю, что это далеко на блестящая идея.

— Вы уверены?

— Я просто убежден.

— Мне совсем не трудно пойти…

— Люсинда, дорогая, я знаю, вы хотите помочь мне, но лучше не суйте свой хорошенький носик куда не следует. Я разбирался самостоятельно с мужчинами много хуже Эмерсона. Вы наверняка заметили, как я рассвирепел. А когда я бываю в таком состоянии, то могу выражаться слишком грубо. Кроме того, я уже давно не ребенок и держать меня за руки совсем не обязательно, а вот придерживать моего коня просто необходимо! Если он убежит, то возвращаться в замок придется пешком. Это будет не слишком приятно, особенно ночью.

— Прескотт, грубые слова мне не в диковинку, я слышала их и раньше.

— Когда вы узнаете меня поближе, у вас может сложиться обо мне плохое мнение. Но по крайней мере, не так сразу. А сейчас оставайтесь с лошадью и никуда не отходите. Ладно?

Люсинда никак не могла сообразить, почему у нее может сложиться плохое мнение, но в целом она прекрасно поняла просьбу Прескотта и молча кивнула.

— Вот и хорошо. Я вернусь через минуту — одна нога здесь, другая там.

«Плохо думать о нем?» — она улыбнулась, видя, как он легкой походкой зашагал к парадной двери дома. Она ни за что на свете не подумает плохо о Прескотте Трефаро. Он ворвался в ее беспросветно скучную одинокую жизнь на своем коне и изменил ее навсегда. Ни один мужчина из тех, кого она встречала раньше, не мог сравниться с ним. Высокий, широкоплечий, потрясающе красивый, с железной волей и в то же время с мягким сердцем, нежный и добрый с каждой женщиной, которая встречалась на его пути, независимо от ее возраста и положения в обществе. Плохо подумать о нем?! Нет, совсем наоборот — если она не будет осторожной и не станет охранять свое сердце, он с большой легкостью сможет овладеть им.

Прескотт рванул ручку двери с такой силой, что, казалось, задрожал весь дом.

«Хорошо, по крайней мере это привлечет чье-нибудь внимание, — подумал он. — Ну а если и нет, то придется стучать до тех пор, пока кто-нибудь наконец не отзовется».

Через минуту молодая женщина в сером в белую полоску платье для прислуги открыла дверь.

— Я хочу видеть Гарика Эмерсона.

— Мистера Эмерсона, сэр?

— Ведь он здесь, не так ли? Мне сказали, что я смогу найти его в этом доме.

— О, да. Это так. Как доложить, кто спрашивает?

— Просто скажите, что новый граф ждет внизу, так что пускай поторапливается. Я не собираюсь ждать целую ночь.

Ахнув, молодая служанка присела в быстром реверансе и исчезла в доме. Заглянув в слегка приоткрытую дверь, Прескотт заметил многочисленные предметы роскоши, которые украшали фойе с мраморным полом — хрустальные канделябры на стенах, сверкающие в свете газовых ламп, зеркала и картины в золотых рамах, блестящие полированные столы и прекрасные вазы, наполненные живыми цветами.

«Этот негодяй действительно купается в богатстве, — подумал Прескотт. — Жаль, что этого нельзя сказать о жене и детях Эмерсона».

— Милорд? — Эмерсон появился, впопыхах выбежав из столовой и вытирая рот льняной салфеткой. За ним по пятам следовала пышная блондинка, на шее которой мерцало ожерелье из нескольких рядов жемчуга, а грудь была чуть прикрыта низким вырезом синего атласного платья.

— К-какие-то проблемы?

— Да, черт побери, проблемы. И к тому же довольно большие. Я думаю, вам будет лучше выйти, чтобы мы могли обсудить их с глазу на глаз.

— Конечно. Как скажете, милорд.

— Гарик, дорогой?

Эмерсон взволнованно повернулся к женщине.

— Изабель, прошу тебя, иди и заканчивай ужин. Я думаю, это не займет много времени.

— Он прав, мэм, — сказал Прескотт, когда Эмерсон вышел наружу. — Это просто секундное дело. Он вернется к вам тотчас, как мы закончим наш разговор.

Изабель захлопала своими длинными ресницами и опустилась в реверансе, показывая Прескотту свою роскошную грудь настолько, насколько позволяли правила приличия.

— Конечно, милорд.

Когда Эмерсон закрыл за собой дверь, он заметил на улице Люсинду, болтающую о чем-то с прохожим. Позже он разгадает, зачем лорд Сент Кеверна притащил с собой деревенскую ведьму по такому, казалось бы, неотложному делу. Но сейчас надо обдумать — почему так внезапно заявился граф и что ему надо?!

— Я не могу себе представить, какие проблемы могли появиться, милорд.

— Неужели?

— Нет, милорд.

— Может, помочь тебе немного освежить память?

— Сделайте одолжение, милорд.

— Видишь ли, сегодня утром я внимательно просмотрел книги в библиотеке.

— О каких книгах вы говорите, милорд?

— О тех, из которых я узнал, сколько стоит Рейвенс Лэйер. Чего я стою. Кажется, вы называете их учетными журналами.

— А, те книги, конечно.

— Теперь вы знаете, о каких именно книгах я говорю?

— Безусловно.

— Не биографии и романы, а учетные журналы. Так вот, после тщательного их прочтения, которым я занимался сегодня все утро, должен сказать вам, что они содержат очень странную информацию. Половина ее правдива, а остальное — выдумка.

— Я не понимаю, на что вы намекаете, милорд.