Стефани Лоуренс - Сколько стоит любовь?

Прис перевела дыхание. Очевидно, она не на шутку рассердилась, глаза метали зеленые искры.

– Почему ты не спросишь меня еще раз? Тогда я смогу отказать, а ты – уйти с миром…

Прис едва не взвизгнула, когда он обхватил ее за талию, поднял, швырнул на середину кровати и наклонился совсем близко.

– Нет.

Она смотрела в его лицо. На тумбочке горела единственная свеча, но он загораживал свет плечами, так что лицо оставалось в темноте, таинственно-мужественное, абсолютно непроницаемое. Девушка угрожающе нахмурилась, отважно игнорируя свое колотящееся сердце, свой бешено скачущий пульс.

– Что именно «нет»?

Он принялся сосредоточенно расстегивать пуговки на ее ночной рубашке.

– Нет, я не стану просить тебя стать моей женой. Пока не стану. Попрошу, когда ты не сможешь мне отказать, – спокойно, даже деловито объяснил он, словно обсуждая дела с управляющим. – Что же до того, чтобы уйти…

Он дошел уже до пуговок на животе, поднял руку и развел края сорочки, обнажив одну грудь.

– Этого никогда не будет.

Нагнув голову, он взял губами розовый сосок, и она мигом забыла обо всем. Он обвел губами крошечный холмик, она ахнула и выгнулась.

Он придавил ее к постели всем своим весом, и ее тело ожило, откликаясь на его близость, на коварное обольщение, на запретные желания, которые он так умело пробуждал в ней.

Она знала, что эти желания явятся по первому его зову, при первом же прикосновении. Явятся и сметут все преграды, оставив ее бороться… с чем-то… необоримым. Она не могла допустить, чтобы это случилось снова.

Полуопустив веки, она сосредоточилась на нем и почти лишилась разума.

Он уже спустил сорочку до ее талии, обнажив вторую грудь, и благоговейно ласкал белоснежные холмики горящими кончиками пальцем.

– Попроси меня еще раз, – едва слышно выдохнула она. – Попроси меня еще раз.

Он на миг вскинул глаза и снова вернулся к своему занятию. Дарить ей блаженство. Одно блаженство.

– Нет, – бросил он, и когда она охнула и закрыла глаза, стянул сорочку еще ниже. До бедер. – Это несправедливо.

– Несправедливо?

Его ладонь распласталась на ее голом животе, надавила, скользнула ниже…

– Несправедливо по отношению к кому?

Она вынудила себя поднять веки и взглянуть на него. Но он на нее не смотрел. Наблюдал, как его рука ныряет под сорочку, как пальцы ищут и находят короткие черные завитки, гладят, нежно играют, чуть надавливают…

И гладят ее уже набухшую и влажную плоть, жаркую и тесную…

Дерзко раздвинув ее бедра, он проник внутрь одним пальцем… И только тогда взглянул в ее лицо.

– Несправедливо по отношению к нам. К тебе и ко мне, – объяснил он, продолжая ее ласкать. И проник глубже: она вздрогнула и закрыла глаза.

Почувствовала, как он наклонился ниже, как дует на ее ноющий сосок.

Его губы сомкнулись на крохотной горошинке. Он стал сосать, и она никак не могла сглотнуть.

Только схватилась за его плечи и держалась, держалась, пока он предавался наслаждению и уносил ее с собой.

Она жаждала наброситься на него, накричать, объяснить, что он не прав, что нет никаких «нас»… но он был прав.

«Мы» были и есть… и, наверное, будут.

Как бы она ни старалась это отрицать, он все знал. И она тоже. В страсти они не только похожи, но и каким-то образом связаны. Неразрывно.

Он отбросил ее рубашку.

Тяжело дыша, она лежала на смятом покрывале и наблюдала, как он рисует чувственные арабески на ее разгоряченной коже.

– Это…

Он провел ладонью от груди до талии, к изгибу бедра и полюбовался ее беспомощным откликом.

– Именно это восхищает меня, связывает, ослепляет. – Его губы дернулись в самоуничижительной усмешке. – Даже командует мной.

Она тихо охнула.

– Красота… – он повернул руку и провел тыльной стороной ладони по ее животу, отчего ее дыхание пресеклось, а нервы дрогнули, – преходяща, мы оба понимаем, и нет гарантии, что она не исчезнет сейчас или завтра. Но это… – он провел ладонью по ее груди, и она вздрогнула, – это обещание вечного блаженства.

Их взгляды встретились, и то, что она прочла в его глазах, заставило ее сердце замереть. Так вот что он испытывает к ней и думает о них обоих!

– Я люблю в тебе женщину. И поклоняюсь богине. Не ослепительной внешности, а той женщине, что скрыта внутри. С ней я сливаюсь, с ней мечтаю соединить свою жизнь, с ней мечтаю провести остаток лет.

Немного помолчав, он прижался жарким поцелуем к местечку чуть пониже ее пупка.

, – Вот чего я жажду. Кому служу. В ком нуждаюсь. Эта женщина способна сделать меня цельной личностью.

Его губы вновь коснулись того же места, и она закрыла глаза, словно пытаясь защититься от слов, проникших в самое сердце, от бурлящих ощущений, которые вызывали его губы, огненным клеймом обжигающие чувствительную кожу.

Потом его губы утонули в завитках венерина холмика, он снова развел ее бедра и…

– О Боже, Диллон! – едва не вскрикнула она, но стиснула зубы, помня, что ее могут услышать. И беспомощно застонала, когда он накрыл ноющий бугорок губами и стал обводить языком.

Впившись зубами в кулак, заглушая собственные стоны, она вцепилась в его волосы и бесстыдно извивалась, пока он сводил ее с ума.

Жар перелился через край. Его место заняла страсть, жгучая, всепоглощающая, сметающая всякое сопротивление, она капитулировала, стала богиней, какой он ее знал, приняла его в своем храме. И сама дала ему все, о чем он мечтал.

Ее мир, обезумев, сотрясался, реальность куда-то исчезла, само существование разбилось на осколки, и блаженство нахлынуло на нее, наполняя и обволакивая.

И все же она ждала. Нетерпеливо. Балансируя на краю.

Но он вдруг оставил ее. Растерянную, одинокую. Она пыталась протестовать, но не могла найти слов. С трудом открыла глаза и облегченно вздохнула.

Он избавлялся от одежды. Обнаженный бог лег рядом с ней на сбившееся покрывало. Приподнялся, лег меж ее бедер, обвил ее ногами свою талию и вонзился в нее, соединив их.

Накрыл губами ее губы. Они двигались в едином ритме.

Настал момент экстаза, и не осталось ничего, кроме слепящего света, жара и пламени, охвативших души.

Для Прис наступил момент истины.

Он и она вместе.

Она не знала, что делать с этим откровением. Но как они могут быть вместе? В мире, за пределами этой постели? За пределами его объятий?

Как можно быть уверенной, что все его ласки не плод его умелых убеждений?

Она проснулась посреди ночи. Внезапно вернулась к реальности. В комнате было темно: свеча давно догорела. Дом был погружен в сонное молчание, но море мрака за окнами слегка посветлело.

Диллон лежал рядом, прижавшись к ней, – теплый, сильный. И странно успокаивающий.

Его рука лежала на ее талии; их ноги переплелись. Непривычное прикосновение волосатой конечности к мягкой коже возбуждало чувственность.