Стефани Лоуренс - Сколько стоит любовь?

На какой-то момент она удерживала его взгляд, после чего, улыбнувшись, встала на колени и провела ладонями по его бедрам.

Он едва не проглотил язык, когда она обхватила обеими руками его истомившийся жезл. Едва не потерял разум, когда она придвинулась ближе и лизнула. Содрогнулся, когда она провела языком по набухшей вене и снова лизнула самый кончик. Взяла его в рот, стала осторожно сосать, вобрала его глубже… Он закрыл глаза и ощутил, как его мир покачнулся.

Ее приказы больше не имели силы над его телом. Пока она бесстыдно и свободно ублажала его, никакая сила на земле не могла удержать его от радости запутаться пальцами в ее шелковистой гриве. Она стала сосать энергичнее, и его пальцы свело судорогой. Теперь он изо всех сил сдерживался, чтобы не вонзиться в ее жаркий, влажный, голодный рот.

Ее руки обняли его бедра, погладили ягодицы, напряглись, снова расслабились, а губы и язык продолжали играть с его плотью…

– Прис! – простонал Диллон, почти теряя сознание. – Довольно!

Он не знал, радоваться или огорчаться, когда она послушалась и, тяжело дыша, воззрилась на него с явно расчетливым видом.

И прежде чем успела вернуться к прежнему занятию, он потянулся к ней. К его облегчению, она позволила ему поднять ее на ноги, но тут же уперлась руками в его грудь.

– Нет, – решительно объявила она. – Недостаточно.

Он недоуменно нахмурился.

Она надменно посмотрела на него. Всевластная богиня!

– Сколько ты готов дать? Чем пожертвовать?

Он безжалостно сжал ее плечи, дыша так же часто и неровно, как и она. Жар, шедший от него, манил ее, затягивал. Но пока он не заплатит сполна, она не даст ему желаемого утоления.

– Сколько… сколько ты хочешь? – выдавил он наконец. Правильный вопрос.

Она напряженно улыбнулась, погладила его голую грудь.

– Ложись на спину посреди кровати.

Он поколебался, но сделал так, как сказала она: лег, вытянув руки по бокам, слегка раздвинув ноги.

Она тоже забралась на постель и встала на колени между его ногами. Помедлила, чтобы полюбоваться зрелищем, потом сжала его щиколотки. Руки скользнули вверх, а сама Прис легла на него, обхватила ногами талию, поймала его руку, подняла над головой и спутала шелковым шарфом, привязанным к изголовью.

Он повернул голову и, не веря собственным глазам, наблюдал, как она берет его в плен. Не успел он опомниться, как она проделала то же самое со второй рукой, оставив его, по крайней мере теоретически, совершенно беспомощным. Ее рабом. Довольная результатом, она легла ему на грудь.

– Что ты задумала? – Судя по тону, он не намеревался спорить.

Прис улыбнулась и лизнула его сосок.

– Овладеть тобой, – выдохнула она, обдавая холодом влажный сосок, и ощутила, как дернулся его набухший жезл, – Так, как мне нравится. Как я хочу.

В ответ он застонал и прикрыл глаза.

Она коварно усмехнулась и принялась исполнять свой приговор, стараясь взять все, что желала от него. Требовала того, что он обычно требовал от своих любовниц. Давала ему то, что он давал им. Сводила его с ума ласками губ, зубов, языка, рук, всего тела и кончиков грудей.

Доводила до безумия. Как доводил ее он.

Только она не рассчитывала, что его растущий голод передастся ей.

Жар разгорался все сильнее, когда она извивалась, ласкала, обволакивала его. А он отвечал на любое требование, подставляя губы, когда она этого хотела, давая ей полную волю.

И это продолжалось, пока они больше не смогли ждать. Тогда она поднялась над ним, приняла в себя и пустилась вскачь… дикая, неукротимая, самозабвенная и чувственная. Золотистая в сверкании свечей.

Диллон наблюдал за ней, едва осмеливаясь верить собственным глазам.

Стиснув зубы, он цеплялся за остатки разума, когда страсть завладела ею; этот безвременной момент наслаждения заполнил пустоту и поглотил их обоих.

Диллон глубоко дышал, стараясь сохранить самообладание. Приоткрыв глаза, он подтолкнул подбородком ее макушку.

– Мои руки, – едва слышно выдохнул он. – Отвяжи их. Прис… пожалуйста…

Она не пошевелилась. Только грудь часто вздымалась. Потом протянула руку и дернула за узел.

Едва почувствовав, как упали шелковые путы, он уложил ее себе на грудь и одним рывком освободил другую руку.

Сжал ее, поцеловал, завладел губами и дал себе полную волю. Быстро перевернулся, подмяв ее под себя, раздвинул ее бедра и догрузился в горячее лоно.

Она тоже этого ждала. Всхлипнув, переплела его ногами и вобрала его еще глубже.

Он вонзился в нее, наслаждаясь цепкостью, с которой она его сжимала.

Они взлетели за грани сознания: одно сердце, одна душа, два тела, соединенные примитивным голодом.

Она рассыпалась и унесла его с собой. Рука в руке, сплетя пальцы, они нашли свой собственный рай. И ощутили, как наслаждение сомкнулось вокруг них.

– Попроси меня снова, – пробормотала уставшая Прис, нежась под боком у Диллона.

Он обнимал ее.

– Нет, – пробормотал он, едва ворочая языком. Она безуспешно попыталась нахмуриться.

– Почему?

– Потому что никто из нас не способен думать связно. Не собираюсь рисковать тем, что ты дашь мне неверный ответ или, не дай Бог, позже забудешь, что именно ответила.

В мозгу вспыхнули слова Флик. Прис неприлично громко фыркнула.

– Но ты обожаешь рисковать, особенно в важных вещах.

– Не в таких, когда я могу потерять больше, чем готов потерять.

Обдумав его слова, она решила, что спорить не стоит.

Она также поняла, что ни разу не победила в споре с ним. И хотя для порядка поворчала, он стоял на своем, заставив ее замолчать короткой фразой:

– Не ты одна можешь строить планы.

Не успев решить, угроза это или обещание, она заснула.

Наутро Диллон сидел за обеденным столом Горации, в счастливом одиночестве и строя планы на сегодняшний день, когда в парадную дверь отчаянно застучали.

Мимо столовой рысью пробежал Хайторп. Диллон услышал голоса. В столовой появился взъерошенный и измученный Барнаби.

– Господи Боже! – ахнул Диллон и, отставив кофейную чашку, показав на стул. – Да ты на ногах не держишься! Садись, пока не упал. Какого черта с тобой стряслось?

Заросшее щетиной лицо дернулось в брезгливой гримасе.

– Ничего такого, чего не могли бы излечить чашка крепкого кофе, завтрак, ванна, бритва и мягкая постель.

– Можешь начать с первых двух пунктов, – посоветовал Диллон, кивнув Хайторпу. Тот поставил перед Барнаби чашку кофе.

Диллон подождал, пока Барнаби сделает первый глоток, явно наслаждаясь вкусом. Когда же тот открыл глаза и оглядел расставленные на столе блюда, Диллон ухмыльнулся:

– Ешь вволю, только не забывай при этом говорить. Барнаби только вздохнул и придвинул к себе тарелку с ветчиной.