Джин Юинг - Цветы подо льдом

Неожиданно у нее возникло чувство, что все вдруг встало свои места, хотя она и не верила в это до конца.

– Естественно, я совершила много ошибок, но все-таки я жила в Эдинбурге. Как же я могла не заметить, если его мать же здесь присутствовала?

Миссис Макки мягко притянула темную головку Эндрю к своей груди.

– Просто его мать постаралась, чтобы вы ничего не узнали, мэм. Как только мальчик родился, все окружающие поклялись хранить это в секрете. Поддерживать обман было не так уж трудно – полный дом женщин и только один ребенок! Мать его платила за мою маленькую квартиру в Эдинбурге, а потом мне с ребенком пришлось уехать...

– Но зачем? – не выдержал Доминик. – Так вот сразу, ни с того ни с сего?

– Потому что здесь должны были появиться вы, сэр, – спокойно сказала миссис Макки. – Она очень себялюбива, потому и отказывалась открыто признать, что у нее есть ребенок, хотела держать это в тайне. Но она любит мальчика, майор Уиндхэм. Она действительно любит своего сына. Тут нет никакой ошибки.

Кэтриона не подавала виду, что пока еще мало понимает из сказанного. Значит, Эндрю отослали, чтобы спрятать от Доминика? Ситуация мало-помалу прояснялась.

Доминик сидел вытянув свои длинные ноги, выводя пальцем узоры по краю стола.

– Тогда почему вы действовали заодно со мной, миссис Макки? Вы все время следовали моим инструкциям.

– О, я не видела в этом никакого вреда. Даже лучше, когда у мальчика много опекунов!

Доминик поднял глаза и улыбнулся:

– Кроме отца, который должен был позаботиться о нем, не так ли?

– Вот именно! – Миссис Макки пришла в негодование. – Он даже не знает о существовании ребенка!

Кэтриона не могла ничего с собой поделать.

– А кто это – он? – не вытерпела она и даже чуть-чуть приподнялась в кресле.

Была еще только середина дня, и в окно ярко светило солнце. В его лучах светлые волосы Доминика блестели как растопленное масло, а сам он важно восседал в своем кресле, словно англосаксонский король, и она видела мелкие четкие морщинки в углах его рта.

– Мне очень жаль, но это не ваш дядя, Кэтриона. Эндрю – не его сын.

– Тогда чей, скажите же наконец!

– «Агнец невинный, рожденный для несчастий!» У него отцовские глаза, а черты и упрямство – от матери. И такие же волосы, как у нее, цвета полуночи. Это мать сидит в нем и заставляет его хмуриться. А отец, тот позволяет ему воспринимать иностранцев без предрассудков. Теперь-то уж вы наверняка догадались? – Доминик встретил ее взгляд и улыбнулся. Ямочки врезались глубоко в его щеки. – В один прекрасный день Эндрю станет герцогом. Его мать – Розмари, леди Стэнстед, так что в конце концов он унаследует титул Ратли. Довольно солидное бремя для крошечной души, не правда ли?

Розмари. Она посылала деньги и сладости ребенку. Все факты, намеки и недомолвки слились в одно целое. Теперь Кэтриона знала правду.

– Но почему леди Стэнстед скрывала своего ребенка? – не унималась она.

– Не хотела, чтобы ее муж знал. Тогда бы Ратли заставил ее вернуться в Лондон вместе с ребенком. О Боже! Видимо, я обязан посвятить вас во все эти дикие подробности. Я предполагаю, она не хотела, чтобы я узнал...

– Так это имело какое-то отношение к вам?

В это время послышался стук в дверь, но Кэтриона, не обращая внимания, продолжала:

– Почему леди Стэнстед не хотела, чтобы вы узнали? Разве это ваш ребенок?

Дверь открылась, и на пороге возникла стройная фигура. Кэтриона повернулась и увидела женщину, которую, как она думала, знала довольно хорошо. В гостиную вошла леди Стэнстед – та самая, что обманула их всех.

Доминик встал и поклонился ей.

– Если бы Доминик узнал, что у меня есть малыш, наследник Ратли, – спокойно сказала она, – он никогда бы не полюбил меня. – Ее взгляд встретился со взглядом Доминика. Она покраснела и, обращаясь к нему, продолжила: – Я ждала вас несколько лет и молила Бога, чтобы вы пришли ко мне после смерти Генриетты. Если бы вы узнали, что я стала матерью, вы не взяли бы меня в любовницы, не правда ли?

Миссис Макки прижала спящего Эндрю к своему плечу.

– Леди Стэнстед, я должна уложить ребенка.

Розмари пересекла гостиную и приложила щеку к щеке сына. На лице ее появилось ласковое выражение.

– Идите в мою комнату. Это там. – Она махнула рукой. – Горничная вам покажет.

Доминик прошел к камину.

– Итак, вы заранее отправили Эндрю из Эдинбурга на случай, если я приеду и узнаю, что это ваш ребенок, а потом возили его по всей Шотландии?

Леди Стэнстед наблюдала, как уносят ее дитя. Глаза ее наполнились слезами.

– Сначала миссис Макки забрала его в Страт-Гласс, где я сняла для них домик – там они и жили до последнего времени. Когда я получила ваше послание и узнала, что вы разыскиваете его, я назначила встречу в Нэрне. Мы должны были прибыть вчера вечером, но мне показалось, что Эндрю выглядит усталым, поэтому мы сделали остановку на ночь. Это было ужасно, потому что началось землетрясение. Когда попадали все вещи, он испугался и стал плакать. А утром мы собрались и потихоньку поехали сюда.

Доминик протянул Розмари свой носовой платок.

– Успокоитесь, теперь вы вне опасности. – Он улыбнулся. – И как это вы доверили воспитание своего сына шотландской няне? Неслыханный в мире случай! В роду Ратли появится первый герцог, говорящий по-гэльски, – воображаю, какой это произведет фурор! Вы бы лучше пошли сейчас к нему, а то как бы он не испугался еще чего-нибудь – мало ли что может случиться в чужом месте.

Как только женщина в темном ушла, Кэтриона повернулась к Доминику.

– Розмари была в вас влюблена?

– Несколько лет. – Он прислонился к холодному камину. – Мы познакомились на балу, в один из моих приездов между кампаниями. Тогда я уже был помолвлен с Генриеттой, но, как вы видите, Розмари очень привлекательна, и я был польщен ее вниманием. Возможно, я непреднамеренно поощрил ее интерес, хотя не собирался делать этого.

– Значит, то, что вы сказали мне в нашу первую встречу, было правдой! – воскликнула Кэтриона. – Вы всегда разбивали чужие сердца?

– Если вам угодна такая формулировка, – хмыкнул Доминик, – то вы, пожалуй, правы. – Его лицо, обрамленное высоким воротничком с крахмальными уголками, казалось спокойным; разговаривая, он продолжал внимательно наблюдать за ней. – На некоторых женщин военная форма производит неизгладимое впечатление. Позже, когда я приобрел репутацию человека...

– Порочного?

Последовала короткая заминка, прежде чем он ответил:

– Да, после побега Генриетты. Вы наверняка думаете, что я уклонялся от честных отношений, не так ли? Ничего подобного. Мне навязывались, меня караулили и даже преследовали. А поддаться не так уж трудно, что я обычно и делал. – Доминик шагнул к окну и выглянул во двор. – Любопытство – немалый грех.