Джил Грегори - Любимая

Одарив Коула, как она надеялась, смущенной улыбкой, Джулиана нежным голоском произнесла:

– Боюсь, мистер Роудон, в последнее время я вела себя не очень хорошо. Я должна извиниться перед вами… и поблагодарить вас. Я признательна за то, что вы не убили беднягу.

Коул затянулся.

– Да? А как же насчет того, что я спас вашу шкуру?

– И за это я признательна.

Некоторое время он молчал, сверля ее взглядом.

– И что дальше? – наконец довольно грубо спросил он.

– Простите?

Он бросил сигарету и наступил на нее, чтобы затушить.

– И что вы теперь задумали?

Джулиана развела руками и постаралась изобразить на своем лице праведный гнев.

– Ну почему вы так подозрительны? Я просто поняла, что действительно обязана вам жизнью. Вы же и вчера спасли меня от верной смерти. Если бы не вы, я бы рухнула в пропасть.

– Честно говоря, у меня было желание позволить вам это.

Его слова настолько потрясли ее, что она забыла о необходимости соблюдать спокойствие.

– Правда?! – воскликнула она.

– Да.

Чтоб он провалился! Неужели он действительно сожалеет о том, что оттащил ее от края бездны? Джулиана подавила гнев. Он опять хочет вывести ее из равновесия, взбесить. Нет, она не позволит ему этого!

– Я пришла к заключению, – голос Джулианы звучал спокойно, – что вы кое в чем правы. Признаю, я не хочу возвращаться в Денвер. Однако там я предстану перед судом и постараюсь убедить присяжных в своей невиновности. Как видите, у меня нет причин грубить вам или готовить побег. Я решила, что позволю вам отвезти меня в Денвер и с готовностью выслушаю предъявленные мне обвинения.

– Вы позволите мне отвезти вас в Денвер? Как будто у вас есть выбор! – Коул явно насмехался над ней: ему нравилось, когда в ее глазах появлялся гневный блеск.

– Нет смысла издеваться надо мной, мистер Роудон, – проговорила Джулиана, сожалея о том, что не умеет плакать в нужный момент – именно так поступала Виктория, когда дядя сердился на нее. Ей ничего не оставалось, как с грустным видом пожать плечами. – Я уже признала свое поражение.

Коул наблюдал, как она косится на него из-под ресниц.

– Вот как? – спустя минуту произнес он. – Ну что ж, замечательно. – Неожиданно он схватил ее за плечи. Глаза Джулианы расширились от волнения. Но Коул только повернул ее лицом к костру и разбросанной вокруг него грязной посуде. – Пока вы отсутствовали, сударыня, я тоже кое-что понял. Я подстрелил тетерева, которым мы поужинали, следовательно, вам предоставляется честь убрать все. Если вы намерены путешествовать со мной на равных правах, вам придется работать. – Он повернул Джулиану лицом к себе и, нахмурившись, пристально посмотрел ей в глаза. – И что вы об этом думаете?

Джулиане стоило огромного труда сохранить смиренный вид.

– Думаю, это справедливо, – пробормотала она. В следующую секунду она лучезарно улыбнулась Коулу: – Я начну прямо сейчас. – Склонив голову набок, она дерзко взглянула на него. – Я поступаю правильно, мистер Роудон?

– Забудьте о «мистерах». Роудон – так проще.

– Хорошо, Роудон.

– Да, правильно.

Джулиана сделала шаг, но Коул не отпустил ее. Кажется, догадалась она, он не отдает себе отчета в том, что все еще сжимает ее руку, причем очень сильно. Его взгляд, острый как кинжал, был устремлен на нее. Он изучал ее. В его глазах, против ожиданий Джулианы, не было ни намека на сердечность, только холодная подозрительность.

– Мистер Роудон, мне больно.

– Что? Ах! – Он отпустил ее.

Его взгляд следовал за ней, пока она шла к костру. Джулиана готова была спорить на все деньги, лежавшие в ее кошельке, что знает, о чем он думает.

Преодолевая усталость после тяжелого дня и ночи, проведенной в неудобной постели, Джулиана без единой жалобы сделала все, что велел Роудон. Ее так и подмывало ударить его сковородкой с длинной ручкой, однако она спокойно собрала грязные тарелки и отнесла их к ручью. Роудон показал ей, как песком отмыть жир и прополоскать посуду. Пока Джулиана трудилась, он наполнил фляжки, собрал дров для костра и устроил лошадей на ночлег.

Бархатистый ночной мрак, накрывший долину, разгонял серебристый свет луны и звезд. Тишину нарушил крик совы. Тихо журчал ручей, среди кустов одиноко шелестел ветер. Закончив с уборкой, уставшая сверх меры Джулиана присела у костра.

Не глядя на нее, Роудон устроил себе постель среди высокой травы и постелил рядом плащ. Затем тоже расположился у костра и устремил взгляд на огонь.

Он не представлял, что близость такой прекрасной женщины в этом безлюдном крае превратится в мучительную пытку. Несмотря на сопротивление, он все сильнее и сильнее ощущал на себе действие ее утонченной красоты и врожденной грации. Вот и сейчас, при виде отблесков пламени на ее нежном лице, он ощущал в себе странное волнение. В свете костра ее волосы блестели удивительно ярко. Он прекрасно понимал, что она хочет привлечь к себе его внимание. Она, как Далила, заманившая Самсона, пользовалась своей красотой, чтобы отнять у него силу. Она притворялась нежной, уступчивой и покладистой, желая заставить его забыть о краже лошади, о доставленных ему неприятностях, с которыми справиться было тяжелее, чем с колючкой под седлом, забыть о ее двух попытках бежать. Сейчас она пытается убедить его, будто стала ручной, как котенок, кокетничает с ним не хуже, чем девица из салуна.

Ну что ж, если она так добивается его внимания, она получит его – а потом он передаст ее шерифу Риверсу. Она не будет знать, с холодным удовлетворением подумал Коул, о том, что ее усилия ни к чему не приведут. Пусть не догадывается о том, что завтра ее ждет тюрьма. Пусть считает, будто может управлять им, – тогда больше вероятности, что сегодня ночью она не сбежит. У него нет желания привязывать ее к себе. Судя по ее виду, ей необходимо выспаться. К тому же завтра их ждет долгая дорога в Платтсвилл.

А вдруг, не без приятного нетерпения подумал Коул, сегодня ночью она попытается заполучить свободу ценой своей любви? Может, стоит позволить ей применить свое женское искусство, а утром уведомить о том, что он передает ее в руки шерифа?

Коул невесело ухмыльнулся, представив ее ярость.

В следующий раз она дважды подумает, прежде чем пробовать на мужчине свои чары, сказал он себе. Но мысль о том, что она будет хлопать ресницами перед другим, заставила его стиснуть зубы.

– Не мешало бы поспать, – бросил он, очнувшись от размышлений. – Завтра выезжаем на рассвете.

– Мы проедем такое же расстояние, как сегодня?

Джулиана содрогнулась, представив, что ее ждет еще один трудный день. У нее не было сил даже для того, чтобы перебраться на плащ. Может, устроиться прямо здесь, на траве? Только будет очень холодно. Ну и пусть холодно, у нее все равно слипаются глаза.