Стефани Лоуренс - Своевольная красавица

— Может, так и было раньше, — возразил Макалви, — когда мы платили вам за потраву капусты или, к примеру, пшеницы. Только теперь все — конец.

Гость набычился:

— Как это понимать?

— Так и понимать, сэр Олвин, — вмешался Ричард. — Конец. — Он улыбнулся. — Мы построили хлев для зимовки скота и согнали туда всех животных еще до последнего снегопада. Если бы они разбрелись, остались бы следы. — Он снова улыбнулся — Но следов нет. Если вы соизволите пойти с Макалви, уверен, он будет счастлив пересчитать стадо и продемонстрировать вам все наши нововведения.

Незваный гость, казалось, потерял дар речи.

— Что же касается вашей жалобы, — лениво добавил Ричард, — если ваши посадки действительно пострадали, то виной тому, боюсь, ваш собственный скот.

На лице сэра Олвина отразилась внутренняя борьба: оно пошло пятнами, на лбу проступили вены. Кипя от злобы, он развернулся на каблуках, выхватил шляпу из рук Хендерсона и нахлобучил ее на голову. Спохватившись в последнюю минуту, он коротко кивнул Катрионе, затем отвесил принужденный поклон Ричарду.

— Позвольте откланяться, — буркнул он и, стуча сапогами, вылетел из комнаты.

Хендерсон с мрачным удовлетворением оглядел присутствующих.

— Скатертью дорога, вот что я вам скажу! — заявил он.

И под дружный хохот выпроводил незадачливого визитера.

Этим вечером Катриона рано спустилась в обеденный зал. Заняв свое место за главным столом, она наблюдала, как ее люди, веселые и довольные, рассаживаются за столами, обмениваясь шутками.

В замке всегда царила дружелюбная атмосфера, и Катриона привыкла к ощущению покоя и уюта. Но теперь к этому добавилось нечто новое: бодрость, радость жизни, уверенность в завтрашнем дне. Все эти качества, привнесенные мужским началом, гармонично сочетались с безмятежностью — ее личным вкладом в общую атмосферу.

В результате все домочадцы казались более счастливыми, оживленными и энергичными, чем когда-либо раньше. Катриона знала, кому обязана этими переменами, и задавалась вопросом, понимает ли сам Ричард, как изменил их жизнь.

Предмет ее раздумий вошел в зал и остановился поболтать с Айронсом и старшими сыновьями Макалви.

В свете свечей его лицо казалось вытесанным из камня, черные волосы блестели, высокая гибкая фигура излучала силу. Он затмевал любого мужчину и неизменно притягивал к себе ее внимание, чувства и помыслы.

Катриона подняла руку и коснулась двух кристаллов, покоившихся у нее на груди. Днем она носила оба ожерелья, а на ночь оставляла более древнее. Она не желала расставаться с ним ни на секунду, сознавая, что оно предназначено ей судьбой. Как и Ричард был предназначен ей самим провидением.

Улыбнувшись, она отвела взгляд от мужа и поманила к себе горничную.

— Хильда, поднимись в нашу спальню и проследи, чтобы огонь в камине разгорелся. — К тому времени, когда они лягут в постель, комната должна успеть прогреться.

Горничная, достаточно повидавшая на своем веку, чтобы понимать все с полуслова, улыбнулась во весь рот.

— Уж я постараюсь, мистрис, не сомневайтесь. — Лукаво поблескивая глазами, она поспешила прочь.

Катриона усмехнулась. О чем только не приходится думать замужней женщине! Она повернула голову и снова перевела взгляд на знакомую фигуру, любуясь своим мужем.

На следующее утро Катриона опять опоздала к завтраку. Хотя утренние потребности Ричарда ничуть не уменьшились, она уже не чувствовала себя такой утомленной. Видимо, у нее вошло в привычку просыпаться подобным образом.

Как бы там ни было, Катриона чувствовала себя на удивление бодрой, сбегая по лестнице. Впорхнув в обеденный зал, она с сияющим видом направилась к своему месту, одаряя всех улыбками. При виде Ричарда ее сердце захлестнула волна радости.

Почувствовав ее присутствие, он с трудом выпрямился и повернулся к ней.

Катриона замедлила шаг, с ужасом глядя на изменившиеся черты и бледную кожу.

Он сидел сгорбившись, синие глаза потускнели. Сделав над собой героическое усилие, он протянул к ней руку.

И рухнул на пол.

Катриона вскрикнула и упала на колени рядом с мужем. Зал огласился криками и восклицаниями, все вскочили, с грохотом отодвигая стулья. Катриона ничего не слышала, лихорадочно нащупывая пульс.

Протолкавшись к ним, Уорбис тяжело опустился на колени по другую сторону от Ричарда.

— Сэр!

Боль, прозвучавшая в его голосе, отозвалась в сердце Катрионы.

— Он жив! — Неведомый доселе страх сковал ее сердце. Судорожно вздохнув, она обхватила ладонями лицо мужа, пытаясь приоткрыть его веки.

Они приподнялись ровно настолько, чтобы оправдать ее худшие опасения. Ричард был одурманен, причем очень сильно.

Катриона видела, как он мучительно борется с собой, пытаясь собраться с силами. Еще большее усилие потребовалось, чтобы повернуть голову к Уорбису.

— Вызови Девила. — Он облизнул пересохшие губы. — Срочно!

— Да, сэр, конечно. Но…

Уорбис растерянно умолк. С невероятным напряжением Ричард медленно повернулся к Катрионе. Он поднял руку и потянулся к ее лицу…

Судорога свела его черты; он коротко вздохнул, и рука упала. Глаза его закрылись, голова свесилась. Он потерял сознание.

Только слабое биение сердца под ее ладонью удерживало Катриону от рыданий. Остальные, вообразив худшее, разразились воплями и плачем. Катриона осадила их:

— Он еще жив. Принесите вина. Скорее! Нужно отнести его в постель.

Первая ночь была самой тяжелой. Жизнь Ричарда висела на волоске. Его спасло только то, что Катриона оказалась рядом, когда яд начал действовать. Задержись она минут на пять, и было бы поздно.

Катриона поежилась и возобновила хождение вокруг кровати. У камина было бы теплее, но она не решалась отойти от Ричарда. Она должна была находиться рядом, когда придет время.

За окном завывал и плакал ветер; Катриона едва удерживалась, чтобы не вторить ему. Она сделала все, что было в ее силах, и теперь оставалось только ждать.

Прежде чем позволить сдвинуть Ричарда с места, она поднесла к его губам и заставила проглотить два стакана легкого летнего вина. Весь день и ночь она старательно вливала в него жидкость. Воду, настоянную на чесноке или подслащенную медом, козье молоко, подогретое с горчичным семенем, — одним словом, все известные ей снадобья. Ее усилия не давали ему умереть, но их не хватало, чтобы сохранить его жизнь.

Судьба Ричарда была в руках Госпожи.

Катрионе ничего не оставалось, кроме молитвы, в ожидании кризиса, который должен был вот-вот наступить.

Она пыталась не думать о других проблемах, с которыми придется столкнуться, когда он придет в себя.

Мысль о том, что он поверил, будто она снова опоила его, безмерно ранила. Однако Катриона не могла найти иного объяснения словам и поступкам Ричарда в последние мгновения перед тем, как он потерял сознание. Он так странно посмотрел, прежде чем велел Уорбису срочно вызвать брата. А затем попытался указать на нее.