Роберта Джеллис - Кровные узы

— Мне нужно сказать тебе несколько слов наедине. Немедленно! Где мы можем поговорить?

С безнадежностью во взгляде Леа огляделась. Ну, куда же здесь можно деться? Она отлично знала: каждый ее шаг, буквально все в этот день было расписано по минутам. После церемонии венчания ее представят гостям, и она будет принимать поздравления. Куда-то исчезнуть сейчас просто невозможно. Мать разозлится, а по отношению к приглашенным это просто невежливо. Леа пребывала в растерянности, понимая, что не сможет этого объяснить Кейну. Но воспротивиться или попытаться отговорить Кейна от этой затеи Леа и в голову не приходило — ведь она должна выполнять любое его желание. Ослушаться его она не может!

— Я скажу маме, что хочу переодеться и собрать волосы. Пожалуюсь, что от этой ленты у меня болит голова. Придумайте повод, чтобы уйти следом за мной.

Кейн с готовностью кивнул. Каждая минута казалась ему вечностью.

Однако сказать проще, чем сделать. Едва Леа пробормотала матери свои объяснения, как та сердито покачала головой.

— Мамочка, ну, пожалуйста! Мне так плохо, что я едва могу говорить!

— Ты сама захотела нарядиться ни свет ни заря. А сейчас терпи. Ну-ка, становись здесь, рядом. Гости уже идут.

Тихо вскрикнув, Леа вырвалась из материнских рук. Пусть Эдвина думает что хочет! Пусть гости тоже думают что хотят! Сломя голову она помчалась к своему супругу.

В маленькой комнатке, куда вбежала, запыхавшись, Леа, ее уже дожидался Кейн. Не зная, что сказать, она робко поздравила его, но он даже не улыбнулся в ответ. Девушка ничего не успела сообразить, как Реднор схватил ее и швырнул на постель. Ни ласкового слова, ни извинений. Он овладевал ею грубо, жадно, ведомый лишь страхом и страстью. Леа пыталась слабо отбиваться, но недолго. Невзирая на все ее попытки, он словно в тисках сжимал ее слабеющее тело, обжигая ее рот своими горячими сухими губами. Он держал ее настолько крепко, что у нее не было даже возможности вскрикнуть. Буквально через несколько мгновений Реднор глухо застонал, и тело его забилось как в ознобе. Сквозь пелену боли и ужаса Леа услыхала этот стон, в котором было все: и страсть, и истома, и мольба о прощении. Ответить ему Леа не могла: она вся находилась во власти новых ощущении, таких болезненных и непонятных, но чем-то невыносимо приятных, почему-то не оставивших горечи от поспешности и грубости.

Совершенно неподвижно Реднор лежал рядом с нею. Леа не осмеливалась даже шелохнуться и глядела неподвижно в одну точку, ошеломленная случившимся. Она просто не знала, как себя вести, чтобы не рассердить мужа еще больше. Леа ощущала на губах вкус его жадных губ и привкус собственных слез.

Реднор краем глаза видел, как Леа вся сжалась в комок. Сейчас ему было жаль, что он так грубо вел себя с ней. Следовало бы сказать хоть какое-то ласковое слово, утешить ее, пообещать, что дальше все будет лучше, и скоро она сама полюбит те ощущения, которые может подарить только страсть. Да, но только если женщина любит, а как можно полюбить его — изуродованного и внешне и внутренне? Несчастное дитя, ведь так можно даже возненавидеть супружеское ложе!

Однако сделанного не поправишь. Смог бы он признаться даже себе, что это страх заставил его удовлетворять свою плоть таким варварским поступком, а вовсе не желание подчинить жену своей воле?

Потом он, наконец, встал и начал приводить себя в порядок. Вдруг он оглянулся, словно опасался, что их увидят. Жар плоти начал отпускать его, он заметил мелькнувший в глазах Леа испуг, когда он сделал шаг к кровати.

— Прошу тебя, опусти юбку, — произнес он, стараясь говорить как можно более спокойно.

Леа, придя в себя от звуков его голоса, расплакалась. Ее тихие всхлипывания напомнили Реднору плач маленького беззащитного щенка, которого несправедливо обидели.

— Ради Христа, успокойся. Сейчас плакать нельзя. Нам нужно возвращаться к гостям и веселиться. — Кейн легко поставил девушку на ноги и поправил сбившееся на ней платье.

Леа послушно вытерла слезы, но ей было совсем не до веселья. Они молча спустились по лестнице. Она вообще теперь не очень-то понимала, что творится вокруг. Кто-то с ней здоровался, говорил комплименты, но все это происходило словно во сне. Некоторые приняли ее за малолетнюю дурочку; Другие подумали, что она удручена таким неудачным браком. Но, как бы то ни было, ее молодость и нежность были столь притягательны, что все гости, а мужчины и старушки в особенности, отнеслись к ней по-доброму.

Формальности закончились, и гости вновь разбились на группы.

Леа тоже вскоре успокоилась и даже начала с любопытством разглядывать приглашенных. Вот графиня Шрусбери — ослепительно красивая и великолепно одетая женщина: платье — нежно-розовое, в жемчугах; в белокурые волосы тоже вплетена жемчужная нитка и точеную шею украшает жемчужное ожерелье. У Леа закружилась голова, когда она представила, сколько стоил весь этот великолепный наряд.

Она потупила глаза и от смущения покраснела, когда графиня Шрусбери подошла и заговорила с ней.

— Лорду Реднору очень повезло — такое милое личико да с роскошным приданым. Ты уже вступила во владение своими землями? — спросила графиня, не сводя глаз с девушки.

Леа еще гуще покраснела в ответ на комплимент, но ей показалось, что столь откровенно интересоваться приданым в такой день было не совсем тактично.

— Мне это неизвестно, миледи. Я не знаю, о чем договорились лорд Реднор и мой отец.

—Господи! Да ты невинна как младенец! Тебе следовало бы немедленно все выяснить, — Джоанна Шрусбери ласково поглядывала на девочку, которая стояла перед нею. — Ты что, даже не знаешь, какой выкуп заплатили за тебя?!

— Нет, — Леа скромно опустила глаза. — Я лишь знаю, что он заплатил очень большую сумму, но даже и не подумал торговаться.

— И после этого ты приняла его в свои объятия? Это уже было откровенно жестким выпадом, даже отдававшим сдержанной ненавистью, и Леа мысленно содрогнулась. А что, если бы Реднор услышал, как она хвалится выкупом? Ведь на самом деле Леа и не подозревала, сколько денег выложил за нее Кейн.

— Миледи, я этого не говорила, —ответила она просто и сдержанно.

— Ты так молода и хороша собой. — Взгляд Джоанны пробежал по гостиной, пока не наткнулся «а могучую фигуру Кейна. — А вот лорд Реднор уже не тот красавец, каким был, — голос ее дрогнул, и Леа показалось, что на самом деле графиня хотела сказать что-то другое, — Может, тебе и удастся его удержать, но вряд ли надолго. Я хорошо знала его, — глаза леди Шрусбери красноречиво говорили о том, что творилось у нее в душе, и даже такое невинное существо, как Леа, не могло ошибиться на этот счет, — и до и после того, как его разукрасили. Ты, наверное, не поверишь мне, но в былые времена он был удивительно красивым и стоящим внимания.