Эптон Синклер - Замужество Сильвии

– Да, – ответила я. – И говорит он точь-в-точь, как ваша тетушка.

– Ах, вы и с ней уже познакомились! О, сколько развлечений пропало для меня.

На меня снизошло вдруг вдохновение, которым я горжусь и поныне.

– Дорогая моя девочка, – сказала я, – вы называете это развлечением…

И я сделала вид, что очень возбуждена.

– Что случилось? – воскликнула она.

– Чего же вы могли ожидать? – спросила я. – Боюсь, дорогая моя Сильвия, что я окончательно шокировала вашу тетю.

– Что же вы наделали?

– Я вмешалась в дела, которые меня не касались, я сделала указание ученому доктору, а самое главное, – тетя Варина, по-видимому, догадалась, что я не «леди».

– О, расскажите мне подробнее об этом! – воскликнула Сильвия, заранее предвкушая развлечение.

Но у меня не хватило сил продолжать игру.

– Не сейчас, дорогая, – сказала я. – Это длинная история, а я, в самом деле, измучена вконец. Мне необходимо отдохнуть.

Я встала, а она схватила мою руку, шепча:

– Я буду счастлива, Мэри. Теперь я буду счастлива по-настоящему.

Тут я отвернулась и быстро вышла из комнаты, а когда дверь закрылась за мной, я буквально бросилась бежать. Добежав до другого края веранды, я опустилась на ступеньки и тихо заплакала.

Баркас приехал и привез ляпис. Приготовив раствор, доктор впустил капли в глаза ребенка. Теперь нам не оставалось ничего другого, как ждать результатов. Я только собралась прилечь, чтобы немного отдохнуть, как вдруг явилась горничная и доложила, что Сильвия хочет видеть свою тетку. Всякие отговорки только возбудили бы в ней подозрения. Итак, бедная миссис Тьюис в свою очередь должна была подвергнуться испытанию, и никто, кроме меня, не мог подготовить ее к этому. Я с ужасом представила себе, как испуганная тетя Варина входит к своей племяннице и вдруг теряет самообладание. Вслед за этим начался бы перекрестный допрос, Сильвия докопалась бы до правды, и тогда нам пришлось бы спасать ее от родильной горячки.

Все это я снова объяснила миссис Тьюис, запершись с ней в ее комнате. Она уцепилась за меня своими дрожащими руками и прошептала:

– О миссис Аббот, обещайте мне, что вы никогда не откроете Сильвии причину этого несчастья!

Я призвала последние остатки терпения и сказала:

– Не знаю, что я открою Сильвии когда-нибудь. Это будет зависеть от обстоятельств. Сейчас не время говорить об этом. Нам нужно убедиться в том, что вы можете войти туда и побыть с ней, не дав ей ни малейшего повода заподозрить что-нибудь дурное.

– Но разве вы не знаете, что Сильвия умеет читать человеческие мысли! – воскликнула она в полном отчаянии.

– Я уже подготовила для вас почву, – сказала я. – У вас есть прекрасный предлог, которым вы сможете легко объяснить ваше возбуждение.

– Что именно?

– Это я. – И, видя ее недоумевающий взгляд, пояснила:

– Вы должны сказать ей, что я оскорбила вас, миссис Тьюис, что я нарушила приличие. Вы негодуете на меня и не представляете себе, как вы можете оставаться со мной под одной кровлей.

– Но, миссис Аббот! – воскликнула она в ужасе.

– Ведь вы же знаете, что это до известной степени правда, – ответила я.

Добрая леди гордо выпрямилась.

– Миссис Аббот, не говорите мне, что я была так резка…

– Дорогая миссис Тьюис, – сказала я, – пожалуйста, не оправдывайтесь. Вы были вполне корректны, но я прекрасно понимаю, какое впечатление я должна была произвести на вас. Я социалистка, у меня западный акцент и грубые руки, я прожила всю свою жизнь на ферме, трудилась, как простая работница, и даже иногда сама пахала, наконец, я не имею понятия о тонкостях и прелестях светской жизни, в которой для вас заключается весь смысл существования. Больше того, я женщина, которая имеет дурную привычку навязывать свои убеждения другим людям…

Она просто не могла больше слушать меня и вся дрожала от волнения. Такая откровенная беседа с гостьей ужасала ее больше ophtalmia neonatorum.

– Миссис Аббот, вы унижаете меня!

Тогда я заговорила с еще большей резкостью, видя, что мне придется по-настоящему шокировать ее, чтобы добиться желанных результатов.

– Уверяю вас, миссис Тьюис, что если вы относитесь ко мне иначе, то только потому, что вы еще не знаете, кто я. Немыслимо, чтобы вы считали меня подходящей подругой для Сильвии. Я отвергаю вашу религию, я вообще не верю ни во что из того, что вы называете религией, и борюсь с этим при всякой возможности. Я произношу дерзкие речи на митингах и была арестована во время одной из забастовок. Я верю в суфражистское движение и даже одобряю битье стекол. Я считаю, что женщина должна сама зарабатывать свой хлеб, должна быть независимой и свободной от власти мужчины, кто бы он ни был. Я разведенная жена, я бросила своего мужа, потому что не была счастлива с ним. Больше того, я считаю, что всякая женщина имеет право сделать то же самое. И я намерена внушить эти идеи Сильвии и даже заставить ее следовать им.

Широко раскрытые глаза бедной тети Варины с ужасом глядели на меня.

– Теперь вы сами видите, – воскликнула я, – что не можете иначе относиться ко мне. Вот так и скажите ей. Для нее все это не ново, но она придет в ужас от того, что я дала возможность вам и доктору обнаружить это.

Миссис Тьюис сделала последнюю попытку удержаться на пьедестале своего величия.

– Миссис Аббот, может быть, по-вашему, это называется шуткой…

– Ну, идите же, – воскликнула я, – позвольте мне помочь вам привести в порядок волосы и немного припудрить лицо, чуть-чуть, не настолько, чтобы это было заметно, понимаете…

Я подвела ее к умывальнику, налила в чашку немного холодной воды. Тетя Варина освежила лицо и руки, пригладила свои жиденькие седые волосы. И когда я, вооружившись пуховкой, принялась тщательно стирать с ее лица следы слез, старая леди повернулась ко мне и прошептала дрожащим голосом:

– Миссис Аббот, ведь вы не думаете в самом деле сделать эту ужасную вещь, о которой вы только что говорили?

– Какую, миссис Тьюис?

– Сказать Сильвии, что ей, может быть, следует оставить своего мужа.

Днем мы получили известие, что доктор Джибсон, специалист по глазным болезням, которого мы вызвали по телеграфу, уже выехал. Доктор Перрин отправил письмо Дугласу ван Тьювер, где сообщалось о случившемся несчастье. Мы решили, что такой способ безопаснее телеграфа, так как он исключает возможность, чтобы сведения о болезни ребенка проникли в газеты.

Я не хотела бы быть на месте этого человека в тот час, когда он получит это письмо, хотя доктор, как я знала, заверял ван Тьювера, что жертва его преступления останется в полном неведении. Маленький человечек уже неоднократно делал мне прозрачные намеки по этому поводу. Бывают, мол, несчастные случайности, в которых не всегда можно винить мужа, да и вообще к этому вопросу следует подходить очень осторожно, чтобы не разрушить семью. Я отделалась ничего не значащими ответами и переменила тему, попросив доктора не упоминать в письме о моем присутствии. Ван Тьюверу могло прийти в голову поделиться своим горем с Клэр, а я совсем не хотела, чтобы мое имя фигурировало в их беседе.