Марго Арнольд - Падший ангел

– Белль, в прошлом году я обещала всего лишь побыть у тебя некоторое время и выучиться всему, чему ты захочешь меня научить. Что ж, этот год прошел, и теперь я намерена ехать домой.

Как ни странно, мое заявление, казалось, вовсе не удивило Белль.

– Конечно, – сказала она, – ты поедешь домой, и я не понимаю, почему ты до сих пор этого не делала.

Это был сильный удар. Действительно, на протяжении последнего года я ни разу не выразила намерения навестить свою семью.

– Я уверена, что твои родные будут счастливы повидаться с тобой, хотя я и рассказывала им о твоих успехах, когда навещала своих. – С этими словами Белль испытующе посмотрела на меня.

– Я имею в виду, – твердо возразила я, – что собираюсь вернуться домой насовсем.

Белль окинула меня ласковым взглядом.

– Я велю запрячь карету. Поезжай домой и обсуди все со своими родными. Если ты не изменишь своего решения, пришли мне весточку, и я велю собрать твои вещи. Я понимаю, каково тебе сейчас.

Белль была спокойной, как всегда, и, как всегда, ей удалось одержать надо мной верх.

Август в том году выдался жарким, поэтому на следующий день в ожидании кареты я надела белое шелковое платье, вышитое незабудками и примулами, а на плечи набросила белую кашемировую шаль. Туалет дополняла итальянская соломенная шляпа с желтыми лентами. Когда я спустилась в зал, из двери напротив появилась Белль.

– Вручи им это, дорогая, – сказала она, вкладывая в мою руку кошелек. – Ты же знаешь, чего они всегда ожидают от нас.

И, засмеявшись, закрыла дверь.

Дорога до Рыбной улицы показалась мне долгой. Карета въехала в Сити, и сразу же дома теснее обступили нас, улочки сузились и превратились в мрачные туннели между закопченными стенами. Карета остановилась, я вышла. Меня немедленно окружила толпа изможденных ребятишек в лохмотьях. Они стояли и молча смотрели на меня, словно чего-то ожидая. В нос ударило отвратительное зловоние. Нет, я не забыла его – наоборот, слишком хорошо помнила. С трудом проложив себе дорогу сквозь толпу маленьких голодранцев, я открыла дверь и очутилась дома.

Прошло, наверное, несколько минут, пока глаза мои привыкли к скудному свету, сочившемуся сквозь крохотные оконца. Когда наконец ко мне вернулась способность видеть, я разглядела трех человек, смотревших на меня с открытыми ртами. На одном конце лавки, что стояла вдоль кухонного стола, сидел мой брат, рядом с ним – светловолосая девушка с невыразительным лицом. Напротив них, на отцовском стуле, сидела моя старшая сестра Нелли и чистила картошку. Младшая сестричка ползала по полу, подбирая упавшие картофельные очистки и вешая их себе на уши. Она была чудовищно грязной.

Первым нарушил молчание брат.

– Боже мой, Лиз! Это же наша Лиз! – и, обернувшись, он толкнул невзрачную девицу. – Полли, это наша Лиз, моя сестренка, о которой я тебе столько рассказывал. Господи, Лиз, а я-то уж думал, что ты про всех нас забыла. Но уж нам-то есть что тебе порассказать, верно, Полли?

– Она, видно, была слишком занята, – огрызнулась моя старшая сестра. Она уже рассмотрела меня с головы до ног и теперь вновь стала со злостью обдирать картофелины. – Ну что, научилась ты шить платья? Уж не сама ли ты сшила то, что на тебе?

Перегнувшись через стол, Джек неловко положил руки мне на плечи и поцеловал меня. Пахло от него застаревшим потом и луком, руки были грязными, ногти нестриженными и с черной каймою.

– Познакомься, это Полли, моя невеста, – гордо произнес он.

– Рада познакомиться, – сказала Полли, протянув мне грязную потную ладонь, а затем вновь погрузилась в молчание, тщательно изучая каждую деталь моего туалета.

С большой осторожностью я уселась на колченогую табуретку, оказавшуюся поблизости. Малышка тем временем подползла к Нелли и стала дергать ее за юбку.

– Тетя, тетя? – лепетала она, вопросительно показывая на меня.

– Сестра это твоя, а не тетя, – грубо отрезала Нелли, отталкивая детскую ручонку. – Теперь она настоящая леди, поди к ней да хорошенько поцелуй, может, она и даст тебе шесть пенсов.

Девочка застенчиво приблизилась и протянула чумазую ручонку к моему подолу. Благословляя Господа за то, что в моем ридикюле оказалось несколько монет, я привлекла сестричку к себе. Она неловко поцеловала меня, и я вложила в ее худенькую ладошку шиллинг. Неверящими глазами девочка посмотрела сначала на монетку, потом на меня, а затем на старшую сестру и наконец, прижав к груди свое сокровище, забралась в самый темный угол комнаты, скорчилась и стала что-то мурлыкать себе под нос. Я почувствовала дурноту.

Мой брат не умолкал, и мне с трудом верилось, что еще совсем недавно я сама говорила так же гнусаво и противно. Неужели это могло быть?! Неужели я сама была такой же?! Я не понимала и половины того, что он болтал.

– …Так что, видишь, Лиз, я уже и бумажками нужными обзавелся, так что, ку-ку! Могу теперь и работенку получить у старого Тэрнера – ну, этот, который пивоварню держит в Уайтчепле. Двадцать пять бобов в неделю да пара комнат над конюшней в придачу. А скоро, когда хоть какие-то палки-доски – ну, мебелишку, в смысле – достанем, так мы с Полли и окрутимся. Как ты насчет того, чтоб теткой стать, а, Лиз? – Он ткнул Полли под ребра, и она захихикала.

Попытавшись по мере сил собрать разбегающиеся мысли, я ответила:

– Как раз поэтому я сюда и приехала, Джек. Помнишь, о чем мы говорили в прошлом году? Мы договорились, что, когда ты закончишь свое обучение, я вернусь домой и мы куда-нибудь уедем, чтобы вместе жить и работать.

Старшая сестра пронзительно засмеялась.

– Семья из двоих – об этом я слыхала, но чтобы трос? Вы что, утки? Ну ты даешь!

Джек слушал меня с полуоткрытым ртом.

– Ну, верно говоришь… Я-то чего? Я-то помню, конечно. Но я ж тогда еще Полли не повстречал… Но мы когда устроимся своим домом – ясное дело, думаю, найдем и для тебя подстилку. Верно, Полли?

Полли промолчала. Было видно, что ее такая перспектива не прельщает.

А Джек с пылом продолжал:

– А ты чего делать-то можешь? Шить, готовить, а? Может, там по соседству кто-то будет, кому служанка нужна? Во, кстати, у старика Тэрнера жена в прошлом году откинула копыта, так, может, ты за ним присматривать станешь? А то еще лучше будет, если ты ему приглянешься, да вы и того… Ну, секешь? Чтобы его окрутить… Во чего я тебе скажу. Я его в понедельник увижу, да и потолкую про все про это.

Милый Джек, он выглядел таким возбужденным! На бледном лице его темные глаза казались кусочками угля. У моего брата было доброе сердце, и по-своему он был ко мне искренне привязан. До сих пор меня утешает мысль, что брат никогда не страдал по моей вине, наоборот, я по мере сил старалась помочь ему. Надеюсь, его сын сейчас преуспевающий лондонский солиситор. [5]Я оплатила и его обучение, и практику. Возможно, он предпочел забыть своего отца, я же сохранила память о нем на всю жизнь.