Эйна Ли - В путь за любовью

– Спасибо.

– Где Гарт?

– Пошел помочь Отто фон Диману подтянуть колесо. Обед готов.

Ребекка состряпала рагу из вяленой говядины, картофеля и лука, которое теперь аппетитно булькало в кастрюле на треноге и распространяло вокруг восхитительный аромат.

– Я бы хотел умыться.

– Я предусмотрела это. Горячая вода – в чайнике.

Клэй сложил хворост на поддон, притороченный к боку фургона, налил воды в таз и принялся бриться. Гарт вернулся с чашкой масла.

– Миссис фон Диман сбивала масло и передала это для наших нужд. – Он подошел к костру и с наслаждением втянул в себя воздух. – М-м-м, оно отлично подойдет к рагу.

Похоже, он уже перестал сердиться. Это утешало.

Ребекка не сомневалась, что раздражительность Клэя направлена только на нее, со всеми остальными он ладил великолепно. Он и пальцем не желал пошевелить, чтобы хоть немного разрядить обстановку!

Она положила на тарелку рагу и с улыбкой протянула ее Гарту.

– Гарт, возьмите печенья. С маслом будет очень вкусно.

По мнению Ребекки – естественно, непредвзятому, – ужин удался на славу. Гарт со свойственной ему любезностью рассыпался в комплиментах.

– Бекки, ваш персиковый пирог – просто пальчики оближешь, – повторил он, помогая ей мыть посуду.

– Спасибо, я поняла, что вам понравилось: вы с Клэем съели все до последней крошки.

– На свежем воздухе все кажется вкуснее, – заметил Клэй. Он сидел неподалеку с книгой в руках. И опять последнее слово осталось за ним.

Ребекка стиснула зубы и протянула Гарту мыльную тарелку.

– Бекки, у вас и впрямь дар творить чудеса из муки. Это ваша мать научила вас печь?

– Нет, мои родители умерли от чахотки, когда мне было тринадцать. – Она нахмурилась. – Мне кажется, бедная Бланш страдает от этой же болезни. – Она с трудом отогнала от себя тяжелую мысль. – На самом деле это муж научил меня выпечке. Мы с Чарли поженились, когда мне исполнилось восемнадцать, и вместе работали в пекарне его тетки. Кроме нее, у него не было родственников. – Ребекка вспомнила о ней и помотала головой, будто отгоняя от себя образ этой желчной старой девы. – Тетушка Шарлотта в равной степени ненавидела и жизнь, и людей. Мы с Чарли жили в комнатке на втором этаже. Мы поженились за три года до начала войны. В первые же дни его забрали в армию и вскоре убили. Уже четыре года я вдова. Два месяца назад тетушка Шарлотта умерла, отписав дом и пекарню обществу защиты животных, которое взяло на себя обязательства позаботиться о ее шести кошках.

Гарт сочувственно покачал головой:

– А вы говорили, что у вас в Калифорнии есть брат…

– Да, верно. Мэтью отправился на Запад вскоре после того, как я вышла замуж. Месяц назад от него пришло письмо, в котором он расписывал Калифорнию как край молочных рек и кисельных берегов. В Вермонте меня ничто не держало – и вот я здесь.

– Ну, Бекки, судя по тому, что вы стряпаете из муки и воды, из молока и киселя выйдет нечто грандиозное.

Они рассмеялись.

– А зачем вы с Клэем едете на Запад? Тоже ищете землю обетованную? – спросила она.

– Нет, мы хотим догнать сестру. Лисеи сбежала с офицером янки, из тех, что квартировали во Фрезер-Кипе во время войны.

– Фрезер-Кип – это название города?

– Нет, – Гарт покачал головой, – это название нашего родового имения.

Да, следовало догадаться, что они из семьи плантаторов: ни один из них не походил на неотесанного деревенщину из какой-нибудь южной глуши.

– Мы полагаем, что они уехали е предыдущим поездом.

– А что вы станете делать, когда догоните их? Пристрелите мерзавца янки? – спросила Ребекка.

– Мы надеемся, что она вернется домой вместе с нами.

– А что же будет с тем человеком, в которого она влюбилась настолько, что решилась бежать из отчего дома?

– Ну, если он восстановил ее честь и она счастлива с ним, то о чем может идти речь?

Ребекка на мгновение прекратила намыливать тарелки и внимательно взглянула на Гарта:

– А если нет?

– Как вы и сказали – пристрелим мерзавца янки, мэм. Это дело чести.

Ребекка вздохнула. Гарт, всегда казавшийся веселым и беззаботным парнем, на этот раз не шутил, и она ясно это понимала. Зловещая угроза в его тоне не оставляла сомнений в том, что он сделает именно то, что сказал.

Когда с посудой было покончено, Гарт отложил полотенце и снова ушел слушать музыкантов.

Ребекка складывала в ящик утварь и посуду. Слова Гарта никак не шли у нее из головы. Значит, это зов чести привел их на Орегонскую тропу, а вовсе не надежда на новую жизнь, как в случае с большинством отчаявшихся из этого поезда. Еще одно различие между ней и человеком, за которого она вышла замуж.

Ребекка подняла тяжелую кастрюлю-треногу и скривилась от боли.

– Позвольте, это сделаю я. – Клэй тут же отложил книгу и подскочил к ней.

– Благодарю вас.

– Очень больно? – спросил он, убирая кастрюлю в ящик.

– Уверена, скоро все пройдет. – Ей вовсе не хотелось, чтобы он утвердился во мнении, что она, собираясь в поездку, откусила кусок не по зубам.

Ребекка забралась в фургон и переоделась в ночную рубашку и пеньюар, но даже при поднятых клапанах внутри было невыносимо душно. Она зажгла фонарь и вышла, расстелила на земле меховую полость. Клэй уже потушил костер. Ребекка с удовольствием оперлась спиной на колесо. Как приятно просто сидеть, наслаждаться прохладным ветерком и звуками музыки, играющей в отдалении.

Клэй читал, и Ребекка позволила себе снять пеньюар, чтобы растереть руки мазью.

Если не считать боли в мышцах, она чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала много лет. Может, все дело в том, что впервые за долгое время ей было к чему стремиться?

– Я помогу. – Голос Клэя прервал поток ее воспоминаний. Он опустился на колени и взял у нее из рук баночку с мазью. – Думаю, вам лучше лечь на живот.

Ребекку раздирали противоречия. Помощь была как нельзя кстати, но Клэй – последний человек, к которому бы она за ней обратилась. И все же терпеть эти муки и дальше бессмысленно. Ребекка перевернулась на живот.

– Спустите рубашку с плеч.

– Что?!

– Иначе мне не удастся размять вам плечи.

– Но… м-м-м…

– И не говорите мне, что вы стесняетесь, Ребекка. В тот день, когда вы женили меня на себе – если, конечно, мне не изменяет память, – на вас был гораздо более откровенный наряд.

Ну, если он думает, что этот выпад ранит ее, то он ошибается!

– Я хотела сказать, что это неудобно сделать, когда лежишь на животе, и лучше сесть. – Ребекка села, расстегнула верхнюю пуговицу и слегка приспустила рубашку, не оскорбляя собственной стыдливости. Потом легла и замерла в ожидании его прикосновения.

Когда теплые ладони легли ей на обнаженные плечи, она затрепетала от восторга. Как же нежно он втирает мазь в усталые, напряженные мышцы…