Крис Кеннеди - Жена завоевателя

Дальнейшее ее путешествие через холл, предварявший вход в комнаты лорда, не столь давно принадлежавшие ей, вызвало такое сердцебиение, что никакой лекарь не смог бы его умерить.

Когда наконец она толкнула дверь во внутренние покои и обнаружила, что комната пуста, она вздохнула так глубоко, что кошка, свернувшаяся на кровати, недовольно замяукала, пробудившись от сладкой дремоты.

— Очень жаль, что тебе подобные не знают его гнева, — пробормотала она.

Неужели у Язычника есть кошка?

Но она и в самом деле была — с рыжими ушами, пушистой шерстью и длинными когтями. Кошка посмотрела на Гвин своими синими раскосыми глазами, потом зевнула и вытянула лапу, будто приветствуя гостью. Гвин подавила желание погладить пушистую головку, а вместо этого повернулась к гобелену, который, слава тебе Господи, висел на месте.

Она отодвинула ткань гобелена, нащупала ручку потайной двери и спустилась во мрак.

Она могла поскользнуться на влажном булыжнике, но крепко держалась за стену и ей удалось спуститься благополучно. В подземельях замка царил мрак, а стены были липкими и влажными, и тишина царила как в могиле.

Она поспешила в комнату. Висячий замок был открыт, пасть дракона зияла, будто замерев в молчаливом крике. Она тихонько окликнула, принца, и дверь слегка отворилась, образовав щелочку. На нее смотрело бледное личико Дункана, освещенное пламенем короткой толстой свечи, которую мальчик держал в руке. Она вошла и огляделась. Принц, был неподвижно распростерт на соломе.

— Как он?

— Не могу сказать точно, миледи, но я так плотно завернул его в одеяла и меха, что, если чихнет, его прошибет пот. Но, миледи, — голос мальчика упал до шепота, — его недуг зашел слишком, далеко.

— Да, — ответила Гвин, стараясь говорить непринужденно и теребя при этом кайму своих юбок, — но ему надо держаться. И нам тоже.

— Нам это легче, потому что нас не сразили лихорадка и уныние. Боюсь, что ему не продержаться долго. Он ближе к смерти, чем к жизни, и это правда.

Она опустилась на колени возле распростертого тела принца. Неужели правда? Правда, что некоронованный король, находящийся на ее попечении, может умереть любой ночью в самое ближайшее время? И неужели фиц Эмпресс, грабящий и разоряющий страну, пронесется по ее острову как огненный смерч, не встречая сопротивления?

Нет, пока она здесь, в «Гнезде». Нет, пока сердце посылает кровь и та бежит по ее жилам. Нет, если она и в самом деле дочь своего отца.

Нет, если она хочет использовать этот последний шанс искупить свои былые грехи.

— Он что-нибудь говорил?

Ее поднятая голова оказалась освещенной клинообразным пламенем свечи, горевшей в руке Дункана.

— Нет, ничего такого, что имело бы смысл, миледи, — ответил мальчик, бросая обеспокоенный взгляд на Эсташа. — Он только стонет и тянется к небесам, будто отсюда видит там кого-то.

Каменные своды были мрачными и темными, но тюремщик находился намного выше, и даже теперь его стопы попирали священные покои ее отца и он приказывал жонглерам творить свое волшебство, а арфам играть в предвкушении пира в ознаменование победы.

А в ее подвалах скрывалась жертва его неправедных действий.

Конечно, королю Стефану уже стало известно, что Гриффин взял замок, свой дом. Но король должен был прислать ей весточку, свои распоряжения. И до этого момента ей надо было продержаться.

— Держи его в тепле и покое, — сказала она со вздохом, вызванным видом своего юного слуги. — И береги себя, Дункан. Боюсь, здесь очень холодно.

— Конечно, я все сделаю, миледи, — сказал он.

Да разве мог кто-нибудь из отважных мужчин быть более верным, чем этот сын пастуха, скрывающийся в подвале замка?

Она похлопала Дункана по плечу, пообещав принести одеял, и принялась растирать ему руки, согревая. Возможно, скоро Стефан будет править от имени Генриха, как поговаривают некоторые, и, возможно, это случится уже в следующем месяце, но Эсташ будет однажды призван на трон своими баронами и лордами, которые поднимутся все как один, когда он наконец выйдет на ослепительный свет дня.

А до тех пор, решила она, опуская голову, ему требуется покой.

Она повернулась и заскользила вверх по лестнице. Теперь ее не смущала темнота, потому что она больше не смотрела, куда и как ступает. Ее мысли были заняты другим: картинами и образами реальной жизни, далекими от темного подземелья.

Не задумываясь, она взобралась по лестнице, оказалась на верхней площадке и подняла щеколду. Дверь распахнулась. Одним легким движением головы она приподняла гобелен.

За ее спиной дверь захлопнулась, а гобелен опустился на место, закрыв стену. Гвин наклонилась оправить кайму юбки, попавшую ей под ноги, а когда подняла голову, встретилась взглядом с Гриффином Соважем.

— Боже милосердный! — воскликнула она, отступая и прижимая руку к груди. — Что ты здесь делаешь?

Он сделал шаг в комнату, и шаг этот был настолько длинным и размашистым, что ей показалось, будто он мгновенно очутился рядом с ней, хотя на самом деле все еще стоял в десяти футах от нее. Сейчас он уже избавился от большей части своего снаряжения. На нем под кольчугой были только нижняя сорочка и стеганая нижняя куртка гам-бизон, облегающая мускулистое тело. Волосы его были длиннее, чем год назад, и казались слегка влажными после купания или верховой езды и прилипали к сильной и прямой как колонна шее. Она отступила еще на шаг. Он же шагнул к ней.

— Думаю, мне следует задать тебе точно такой же вопрос.

— Я просто… смотрела комнату.

Она дотронулась до края гобелена, прикрывавшего вход в донжон, и тотчас же убрала руку.

Его взгляд метнулся к гобелену, а потом он медленно оглядел всю ее фигуру, будто пробуя ее на вкус и не понимая, каков он.

— И что ты нашла?

— Ничего, — ответила она ясным и твердым голосом. — Знаю, что не должна быть здесь. Сейчас уйду…

Он захлопнул ногой дверь.

— Останься.

— Мне надо идти.

Она почувствовала, что ноги ее не держат, и прислонилась к стене.

По лицу его медленно расплылась чувственная улыбка.

Он провел пальцами по щеке, привлекая тем самым внимание Гвин к своему квадратному подбородку и рту, улыбка которого была способна исторгнуть у нее крик, если бы это продлилось чуть дольше.

— Мне пора.

— Останься.

Гвиневра снова сделала шаг назад. Он снова бросил взгляд направо, на гобелен. Сердце ее бешено заколотилось. Еще минута, и он узнает, что под ним.

— Я не вижу своего гардероба. — Она жестом указала на место, которое прежде занимал платяной шкаф. — Он исчез.

— Он был твоим?

— Чьим же еще?

Она прошла на другую половину комнаты, стараясь держаться подальше от гобелена.