Констанс Хевен - Ветер с моря

— Извините, — смутилась Изабелла. — Мне не следовало говорить вам такие вещи. Мы ведь недавно знакомы.

— Не так уж и недавно. На самом деле, мы очень старые друзья, не так ли?

— Тетя никогда не простит меня. Ее самое большое желание — увидеть Венецию графиней.

— В таком случае, боюсь, ей придется долго ждать, — сухо сказал он. — У моего отца отличное здоровье. — Он улыбнулся, взглянув на ее удивленное лицо. — Не бойтесь. Я не скажу ни слова, просто постараюсь выпутаться из неприятного положения, в которое попал, сам того не зная.

— Венеция будет крайне разочарована.

— Боюсь, что она разочаровалась бы еще больше, если бы я и вправду собирался на ней жениться. Моя сестра не устает повторять мне, как трудно со мной жить.

— Она так говорит. Почему?

— По разным причинам.

Изабелла шлепнула себя по губам.

— О Боже, опять. Я не должна была спрашивать вас об этом. Приношу свои извинения. Это не совсем прилично.

— А что прилично?

Она вздохнула.

— Точно не знаю. Мистер Холланд — единственный джентльмен, с которым я беседую, а ему уже за шестьдесят. Джентльменом был мой отец, но его убили.

— А меня вы считаете джентльменом? — насмешливо спросил Роберт.

С минуту она серьезно смотрела на него.

— Вы — как старший брат. Мне всегда хотелось иметь старшего брата. Понимаете, я чувствую себя ответственной за Ги. Хорошо было бы с кем-нибудь разделить эту ответственность.

— А чего хочет ваш брат?

— Вырваться отсюда и жить своей собственной жизнью, всего-навсего. Мне кажется, если бы не его привязанность ко мне, он бы уже давно убежал и записался бы в королевскую армию.

— Это был бы очень опрометчивый шаг.

— Я ему говорю то же самое, но все равно ему очень плохо здесь, и я боюсь иногда, что он сделает какую-нибудь глупость.

Изабелла отвела глаза, а Роберт смотрел на прелестный овал ее лица со странным томлением в сердце. Ему хотелось сказать: «Может быть, я смогу что-нибудь сделать для вас?» Но он знал, что не должен вмешиваться. Это могло бы изменить течение его жизни, а он не имел права рисковать. И еще: Роберту хотелось побольше узнать о девушке.

Он тихо сказал:

— Когда я увидел вас и вашего брата на корабле в ту ночь, я понял, что с вами произошло что-то ужасное. Вы не хотите мне об этом рассказать?

— Я никому и никогда не рассказывала, — шепотом ответила Изабелла. — Все это погребено в моей душе, да никто и не захотел бы выслушать или попытаться понять. Ги был еще слишком мал. Ему лучше забыть.

— Но вы не забыли?

— Нет. Воспоминания все еще преследуют меня. — Она помолчала с минуту, потом начала говорить, уже не останавливаясь. Даже Люсьену она не открывала своего сердца. Это он говорил ей, а она зачарованно слушала, но с Робертом все было иначе.

— Это началось в тот день, когда революционеры пришли в замок… Раньше были только разговоры и слухи, но вот они окружили нас и стали угрожать…

Образы множились в ее мозгу по мере того, как она описывала любимого дедушку в толпе революционеров, кровь на его седых волосах и то, как они забивали его до смерти, весь тот безумный день, гнетущее чувство страха: человек, которого они считали другом, так коварно предал их. За те месяцы, что Роберт провел в Париже, он видел много подобных трагедий: мужей разлучали с женами, матерей — с детьми, и, что хуже всего, озлобленные люди видели в гильотине верное средство отплатить за старые обиды.

— Когда-нибудь я хотела бы вернуться туда, — говорила Изабелла, увидеть замок, где мы выросли. Хотелось бы доказать всем, что мы с Ги не самозванцы… — Она повернулась и посмотрела на Роберта. — Как вы считаете, замок еще сохранился?

В глазах девушки стояли слезы, и Роберт испытывал огромное желание обнять ее и сказать: «Видит Бог, когда-нибудь я сам отвезу тебя туда». Но это было невозможно. Вместо этого, он произнес:

— Очень может быть, что не все было разрушено, и мир наступит раньше, чем мы думаем.

— Спасибо, что выслушали меня.

Она бросила на него долгий взгляд и отвернулась. Они немного помолчали, потом вдруг Изабелла сказала:

— Вы заметили? Ветер стих, и море спокойное, как молоко. В это время года, когда отлив, часто так бывает. Мне никогда не надоедает наблюдать за морем. Это помогает забыть собственные горести. А там — корабли, — мечтательно продолжала она, — видите? Такой штиль, что они едва плывут.

Роберт проследил глазами за ее рукой. Море было похоже на слегка смятый серый шелк.

— Какое точное описание. Вы сами это сочинили или кто-то написал?

Роберт улыбнулся.

— Увы! Я не поэт. Эти строки написаны неким Сэмюэлем Тейлором Кольриджем. Вы когда-нибудь слышали о нем?

— Нет, никогда. Мистер Холланд просто замечательный, но он все-таки немного старомоден. Он считает, что ни один современный поэт не может сравниться с поэтами прошлого.

— Это необходимо исправить, — заметил Роберт, — но не сейчас, к сожалению.

Изабелла вздохнула.

— Уже, должно быть, очень поздно, а я и так провела здесь целый день. Нужно возвращаться.

Он подал ей руку, помогая подняться, потом достал часы.

— Боже мой, уже почти пять.

— Ой, я должна бежать.

— Проводить вас до Хай-Уиллоуз?

— В этом нет необходимости. Я хорошо знаю дорогу. Вы скоро возвращаетесь в Лондон?

— Через несколько дней. Надеюсь, мы еще увидимся.

Роберт взял поводья своей лошади, лениво щипавшей траву.

Изабелла стояла, выпрямившись, и глядела на него снизу вверх. Потом она вежливо произнесла:

— До свидания, мистер Эрмитейдж, и спасибо, что поговорили со мной.

— Мне это доставило удовольствие, — и, повинуясь велению сердца, как в то холодное ноябрьское утро, он поднял к губам ее маленькую руку и поцеловал.

Изабелла стояла на тропинке и смотрела, как он уезжает по направлению к Райю. Чувство безнадежного одиночества, не покидавшее ее весь день, сразу отступило. Как тогда, много лет назад, его дружеская поддержка помогла ей обрести спокойствие и уверенность в себе.

В поместье царила тишина. Венеция с матерью только что вернулись из утомительной поездки с визитами к знакомым и теперь отдыхали в ожидании ужина. Сэр Джошуа вернулся один, без друзей, значит, вечерняя трапеза будет спокойной. Изабелла не стала ломать себе голову: оставаться ли ей в комнате или встретиться лицом к лицу с тетей, как будто между ними ничего не произошло. Возможно, что беседа с Робертом Эрмитейджем придала ей храбрости. Она смело вошла в столовую. Щека опухла и потемнела. Сама того не осознавая, Изабелла одержала, пусть маленькую, но победу. Об этом говорило хотя бы то, что тетя не захотела ворошить тягостные для обеих воспоминания — вряд ли Изабелла в ее нынешнем расположении духа покорно перенесла бы наказание. Злость на непокорную племянницу все еще бушевала в Августе, но она ничего не сказала мужу. Ги сразу обратил внимание на лицо сестры и встревожился больше, чем если бы сам заработал такой синяк.