Кэтрин Харт - Искушение

— Я не желаю…

— Да, знаю. Ты все еще по-детски боишься, и последняя вещь, которую ты сделаешь — это сядешь на лошадь. Но только так ты сможешь преодолеть свой страх. Учись управлять животным, и ты научишься управлять своим страхом.

Однако сейчас Аманда предпочитала отогнать от себя эту мысль как можно дальше. Светило солнце, парк манил их к себе, целый день она могла делать все, что душе угодно, и вовсе не хотела, чтобы Грэнт все это разрушил. Они ходили по тропинкам и скоро набрели на группу девушек, которые прыгали через веревочку. Глаза Аманды загорелись:

— О, я не делала этого Бог знает сколько!

Одна из девушек, услышав ее слова, пригласила Аманду присоединиться к ним. В мгновение ока, Аманда, скинув туфли и сбросив шляпку прямо на землю, уже подбирала юбки. Чалмерс просто качал головой, не находя слов. Не веря своим глазам, Грэнт воскликнул:

— Ты и вправду собираешься сделать это?

— Конечно, глупенький. Разве ты в своей жизни ничего не делал просто для удовольствия? И у тебя никогда не находилось время для веселья?

И вот она уже прыгает, перескакивая через мелькающую веревочку, забыв обо всем на свете.

Ее ноги в одних чулках выбивали сумасшедший ритм, а девушки хором декламировали:

— Овсянка горячая, овсянка остывшая, овсянка в горшке девять дней. Кто любит остывшую, кто любит горячую, а кто — девять дней в горшке.

Потом пение прекратилось, веревка стала крутиться быстрее, девушки начали считать, сколько же дней овсянка Аманды пробыла в горшке. — Один, два, три, четыре…

Она ошиблась на пяти, веревка обмоталась вокруг ее ног и она со смехом упала на землю. Девушки смеялись тоже. Грэнт хмурился, помогая ей подняться:

— Ты ведь могла сломать ногу! Иногда мне кажется, что ума у тебя не больше, чем у пятилетнего ребенка!

— А ты — трухлявый пень! — ответила она, глядя на пчелу, пролетевшую мимо. Она поблагодарила девушек, подобрала туфли и шляпку, и они пошли дальше, в поисках дальнейших приключений.

— Неужели тебе не хотелось никогда стать снова ребенком, Грэнт? Побегать босиком по траве. Полежать среди полевых цветов и полюбоваться облаками в небе?

— Когда становишься взрослым, появляется ответственность, Аманда. А всем нам, к сожалению, приходится расти. В этом была проблема Тэда: он так и не повзрослел.

— Может и так. Но это не значит, что ты не можешь расслабиться и немного отвлечься. Это не значит, что ты должен превращаться в старого зануду. Когда в последний раз ты делал что-нибудь только ради удовольствия?

На его лице появилась коварная улыбка:

— В Балтиморе, ночью после скачек. Насколько я помню, ты тоже участвовала. И если тебе снова захочется поиграть в эту игру, то я с удовольствием присоединюсь.

— В самом деле? — сухо спросила она.

— Именно так.

Чалмерс не догадывался о том, что имел в виду его хозяин, и почему его слова так разозлили Аманду, но после этого она не разговаривала с Грэнтом целых полчаса. До тех пор, пока им не встретились четверо юношей, передвигавшихся на тех замысловатых устройствах, которые называли велосипедами.

— Я тоже хочу попробовать! — воскликнула она.

— Боже милосердный! Аманда! Ты отказываешься сесть на лошадь, и в то же время готова рискнуть жизнью и забраться на это хлипкое сооружение? — спросил Грэнт, в надежде, что она передумает.

На этот раз вмешался Чалмерс:

— Мисс Аманда, с такими вещами шутки плохи!

— Тьфу! Да вы оба просто два сопляка! Трусливые душонки! Спорим, что я продержусь на этом велосипеде дольше, чем любой из вас! — вызывающе закончила она.

— Ты, на велосипеде! — повторил Грэнт. Его мужская гордость была задета. Как осмелилась она назвать его сопляком! Он покажет ей! — Давай, Чалмерс, пойдем и узнаем у этих юношей, смогут ли они одолжить нам свои велосипеды ненадолго.

— Но, сэр…

— Чалмерс, старина, как ты можешь спокойно слушать как мисс Аманда называет тебя слабаком? — И Грэнт побежал вслед за велосипедистами:

— За мной!

Двадцать минут спустя, Чалмерс был исцарапан, но находился на вершине блаженства.

— Все видели, каков я? У меня получилось!

Грэнт, присоединившийся к нему через мгновение, тоже был полон глупого самодовольства, словно петух, и, казалось, забыл о порванных на колене штанах. Аманда все еще пыталась высвободить свои юбки, зацепившиеся за раму велосипеда и тихонько ругалась:

— Чертова штуковина! Надо было догадаться, что придумано это для мужчин. Как и большинство развлечений!

Они зашли в таверну Мак Гована, чтобы слегка подкрепиться, погуляли около озера и застали вторую половину шекспировской, пьесы, которая шла прямо под открытым небом на импровизированной сцене. Прямо в парке они купили мороженое, затем отведали маленьких фруктовых пирожков, и неожиданно наткнулись на зверинец, о котором упомянула Аманда.

Грэнт не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так весело и дышалось так легко. Он хохотал до тех пор, пока у него не закололо в боку, глядя на то, как Аманда подбиралась к гусям, встретившимся им на дорожке у озера. Она с опаской разглядывала животных в зоопарке, даже коз и лам, хотя наибольшее удовольствие ей доставили обезьяны. Она копировала их ужимки и гримасы, и безудержно хохотала, когда они отвечали ей тем же. Она совала им жвачку и прямо выбивалась из сил, пытаясь научить их ее жевать, нимало не беспокоясь о том, что могли подумать о ней случайные прохожие, простая и искренняя в своем детском веселье. Едва ли можно было с уверенностью сказать, кто веселился больше — Аманда, радовавшаяся каждому новому развлечению, или Грэнт и Чалмерс, наблюдавшие за ней.

До конца дня было еще далеко, в чем Грэнту пришлось скоро убедиться. Аманда придумала, как провести вечерние часы. В Шерри-Лэйн шла популярная пьеса, которую ей ужасно хотелось посмотреть.

— Аманда, твое платье в зеленых пятнах от травы и испачкано велосипедной смазкой, мои брюки порваны, и даже Чалмерс выглядит слегка потрепанным, — заметил Грэнт. — После того, как мы вернемся на Лонг-Айленд, вымоемся, переоденемся и перекусим, мы уже не успеем к началу представления.

— Вот именно, поэтому мы остаемся в городе, заказываем что-нибудь вкусненькое в ресторане поблизости и оттуда — прямо в театр.

— Как бродячие цыгане? Нам посчастливится, если кто-нибудь согласится нас обслужить. Сдается мне, все, на что мы можем рассчитывать — это кусок черствого хлеба от уличного торговца.

— Если я хоть чему-то научилась у тебя и твоих наглых дружков, так это тому, что условия диктуют деньги, — возразила Аманда. — Заплатив, сколько нужно, мы не только хорошо поедим, но и, возможно, приведем одежду в порядок. А если нет, то в театре кто ее заметит в темноте? От нас же не воняет в конце концов!