Аманда Квик - Пламя в ночи

— Да.

Люсинда плотнее запахнула на себе накидку и прошептала:

— Боже праведный…

Он знал, что она в этой комнате. Он чувствовал ее аромат и ее энергию, казалось, его обдувает теплый летний бриз. Определенная часть его тела тоже реагировала на ее близость. Гриффин подумал, что эрекция обнадеживает его сразу по нескольким пунктам. Прежде всего она означает, что он все еще жив. О том же говорила и боль в плече, но это было не столь приятно. Гриффин услышал низкий, приглушенный стон и понял, что он исходит из его собственной груди. Когда в тебя всадят пулю, это всегда чертовски больно.

— Проклятие! — пробормотал он.

Его лба коснулись пальцы Аделаиды. Боль в плече уменьшилась. Он почувствовал, как к нему подбирается глубокий сон без сновидений, и это было уже не в первый раз.

Он открыл глаза и посмотрел на Аделаиду.

— Миссис Пайн, если вы еще раз меня усыпите, клянусь, когда я проснусь в следующий раз, то перекину вас через колено и отшлепаю!

Аделаида ахнула и быстро попятилась.

— Господи, сэр, вы меня испугали. Как вы себя чувствуете?

— Так, будто я, по всей вероятности, жив. — Он осторожно сел, морщась от боли в плече. Когда он подумал о боли, то с удивлением понял, что болит не больше, чем раньше. — Который теперь час?

— Полдень. Я как раз собиралась предложить вам бульон.

Гриффин смутно припомнил, как просыпался в предыдущие разы. Она поит его бульоном не в первый раз. Смутно припоминались и другие вещи. Например, он вспомнил, как Делберт стоял возле кровати и поддерживал его, когда ему понадобилось воспользоваться ночным горшком. Еще вспомнилось, как Джед и Леггетт помогают ему несколько раз пройти, пошатываясь, по коридору и обратно в спальню.

После каждого пробуждения он силился не заснуть снова, зная, что его ждут кошмары, но всякий раз появлялась Аделаида и прикасалась к его лбу. И он снова погружался в мирную темноту. И не было никаких снов.

«Снов не было».

— Может быть, мне стоит спросить, какой сегодня день? — спросил Гриффин.

— Вас ранили две ночи назад, — ответила Аделаида.

— И вы почти три дня держали меня в отключке? — Его разобрал гнев. — Кто, черт вас подери, дал вам право так поступать?

На пару секунд ему показалось, что Аделаида обиделась. И он испытал нечто похожее на угрызения совести. Однако он даже не успел забеспокоиться по этому поводу: к Аделаиде быстро вернулась уверенность в собственной правоте.

— Мистер Уинтерс, я делала это ради вашего блага, — заявила она.

— Не смейте использовать эту отговорку!

— Это еще почему? Если не ошибаюсь, вы использовали то же самое объяснение, когда заявили, что не поможете мне в налетах на бордели Латтрела.

— Там было совсем другое дело, — процедил Гриффин сквозь зубы.

— Мистер Уинтерс, позвольте вас уведомить, что у меня есть кое-какой опыт в уходе за ранеными. Я давно установила, что сон определенной глубины может быть очень полезен для процесса выздоровления. В любом случае вы спали не все время. Я несколько раз позволяла вам бодрствовать. Вам нужно было подкрепиться и немного подвигаться, чтобы стимулировать кровообращение.

Гриффина вдруг осенило, что его раздражение не в последнюю очередь вызвано смущением. Аделаида видела его в таком жалком состоянии. Она была его сиделкой, ухаживала за ним. Он был обнажен до пояса, а ниже пояса… кто-то — Господи, только бы это был кто-то из его людей! — переодел его в чистые хлопковые панталоны.

«Святый Боже, она видела меня в панталонах!»

Одно дело предстать перед женщиной обнаженным в пылу страсти, и совсем другое — когда ты в таком состоянии, слабый и беспомощный, как котенок.

Гриффин прищурился.

— Вы можете идти, миссис Пайн. Я хочу принять ванну и переодеться.

— Конечно. — Она направилась к двери. — Я пришлю вам Делберта.

— Я могу сам справиться.

Аделаида цокнула языком.

— Вы знаете, мистер Гриффин, когда вы спите, ваши манеры значительно улучшаются. Делберт подойдет через минуту… на всякий случай.

Она открыла дверь. Гриффин осторожно пошевелил плечом, проверяя, нет ли жара и чувствительности, которые свидетельствуют об инфекции. Было больно — настолько больно, что он резко втянул воздух, но это была не та боль, которой следовало бояться.

— Миссис Пайн! — позвал он.

Она остановилась в дверном проеме и оглянулась.

— Ну, что теперь?

— Врач позаботился о чистоте раны?

— Уверяю вас, были приняты все меры предосторожности против инфекции. После того как вы примете ванну, я снова сменю вам повязку. У меня есть бальзам, который ускоряет заживление раны и не дает развиться воспалению.

— Где, скажите на милость, вы так много узнали об огнестрельных ранениях?

— Проведя несколько лет в гастролях с шоу Монти Мура «Дикий Запад», вы бы тоже об этом многое узнали. Вы не представляете, сколько происшествий случается, когда вокруг валяется много оружия. — Она вышла в коридор и решительно закрыла за собой дверь.

Сорок пять минут спустя, когда Гриффин выходил из ванной, Аделаида как раз шла по коридору и несла поднос, на котором лежали свежие бинты. Она надела простое домашнее платье и свежий, накрахмаленный белый передник. Волосы ее были собраны в строгий узел и заколоты шпильками.

Делберт стоял в коридоре, прислонившись к стене, появления Гриффина он даже не заметил: его взгляд был прикован к Аделаиде. Увидев ее, он быстро выпрямился.

— Миссис Пайн, я сказал боссу, что вы велели помочь ему принять ванну, — с тревогой произнес он, — но он поклялся, что справится сам.

— Все в порядке, Делберт. — Аделаида ободряюще улыбнулась и только потом перевела взгляд на Гриффина. — Как я вижу, мистер Уинтерс справился.

— Не сказал бы, что я чувствую себя новым человеком, но точно могу определить, что мне стало намного лучше, — промолвил Гриффин.

Он с чувством неловкости подумал о том, что под черным халатом с вышивкой на нем только панталоны, и потуже затянул пояс.

— Да, на вид вы действительно выглядите намного сильнее.

Аделаида внимательно всмотрелась в него. Гриффин подумал, что лучше бы она не смотрела на него так — как сиделка на пациента. Он бы предпочел, чтобы она видела в нем мужчину — крепкого, здорового мужчину. Он использовал прием, который усвоил еще мальчишкой: скрыл свои чувства под маской формальной вежливости. Склонив голову, он сказал:

— Миссис Пайн, полагаю, я должен просить вас извинить меня зато, что недавно проявил вспыльчивость.

Он сознавал, что до сих пор бурчит, как раздраженный медведь.

— Я все понимаю, сэр, вы были не в себе.

— Ну, если вы так говорите… Готов поклясться, некоторое время назад я на вас накричал, но, возможно, я ошибаюсь.